Николай Шахмагонов – Женщины Льва Толстого. В творчестве и в жизни (страница 43)
А вот судьба Валерии, ставшей прототипом Маши из «Семейного счастия» стала несколько иной…
На одном из столичных балов она познакомилась с петербургским чиновником Николаем Волковым. И вот тут-то все случилось иначе – ни угрызений совести, ни размышлений о семейном счастье. Сначала тайные свидания, супружеская неверность, затем уже открытая связь.
Какое уж там семейное счастье! Толстой оказался провидцем и вовремя отделался от идеи жениться на этой барышне. А ведь он ей когда-то писал в одном из своих многочисленных писем:
«Отлично можно жить на свете, коли уметь трудиться и любить, трудиться для того, что любишь, и любить то, над чем трудишься».
Пока происходили перипетии с Валерией, Толстой убавил прыть в поисках невесты, но на протяжении всего романа он все-таки не забывал Оболенскую. Тем более, время от времени судьба сводила их снова и снова. 6 ноября 1857 года он упомянул в дневнике:
«А. прелесть. Положительно, женщина, более всех других прельщающая меня. Говорил с ней о женитьбе. Зачем я не сказал ей все».
1 декабря очередная запись:
«А. держит меня на ниточке, и я благодарен ей за то. Однако по вечерам я страстно влюблен в нее и возвращаюсь домой, полон чем-то, счастьем или грустью – не знаю».
В романе «Анна Каренина» выражены чувства писателя, его отношение к любви и браку:
«Любовь к женщине он (Левин, под которым в данном случае писатель подразумевал себя, выражая свои чувства)… не мог себе представить без брака, но он прежде представлял себе семью, а потом уже ту женщину, которая даст ему семью. Его понятия о женитьбе поэтому не были похожи на понятия большинства его знакомых, которых женитьба была одним из многих общежитейских дел; для [него] это было главным делом жизни, от которого зависело все ее счастье».
Там же через своего героя Лев Николаевич делится своими мыслями о том, какой должна быть жена.
«Левин едва помнил свою мать. Понятие о ней было для него священным воспоминанием, и будущая жена его должна была быть в его воображении повторением того прелестного, святого идеала женщины, каким была его мать».
И снова поиск…
Одну из попыток женить Льва сделала любимая его сестра Мария Николаевна. На французском курорте Гиере она советовала сделать предложение племяннице вице-президента Академии наук М.А. Дондукова-Корсакова Екатерине Александровне. Толстой познакомился с княжной в Брюсселе. Признался сестре, что девушка ему приглянулась, ну и Мария Николаевна развила бурную деятельность, пытаясь убедить, что Екатерина Александровна – наилучшая невеста.
Она писала брату:
«Ради Бога, не беги от своего счастья; лучше девушки по себе ты не встретишь; и семейная жизнь окончательно привяжет тебя к Ясной Поляне и к твоему делу.
Приезжай, Левочка, в делах сердца, право, мы (т. е. женщины) лучше знаем, – если ты начнешь рассуждать, то все пропало… Хоть бы кто-нибудь из нашего семейства был счастлив! Не думай, а приезжай… Я со страхом пишу тебе это письмо, боюсь, не уехал ли ты в Россию… Но я именно боюсь в тебе подколесинскую закваску. Если это устроится, вдруг тебе покажется, зачем я это все делаю. К.А., если не влюблена в тебя, чего я не думаю, то, вероятно, полюбит, сделавшись твоей женой, и в ее лета, конечно, можно, наверное, сказать, не разлюбит и имеет все данные, чтоб быть хорошей, понимающей женой и помощницей, и хорошей матерью. Стало быть, с этой стороны ладно. Но чувствуешь ли ты, что серьезно хочешь жениться и заботиться о жене, желать то же, что и другая будет желать, т. е. не делать только исключительно, что тебе хочется, быть менее эгоистом; не придет ли тебе в одно прекрасное утро тихая ненависть к жене и мысль, что вот если бы я не был женат, то… вот что страшно! Впрочем, ради Бога, – не анализируй слишком, потому что ты, если начнешь анализировать, непременно во всяком обыкновенном вопросе найдешь камень преткновения и, не зная, как сам отвечать на что и почему, обратишься в бегство».
Толстой серьезно относился к женитьбе. Позднее, уже в 1896 году он так выразил свои мысли в дневнике: «После смерти по важности и прежде смерти по времени нет ничего важнее, безвозвратнее брака. И так же, как смерть только тогда хороша, когда она неизбежна, а всякая нарочная смерть – дурна, так же и брак. Только тогда брак не зло, когда он непреодолим…»
Брак с Екатериной не состоялся. Впрочем, Толстой в те годы влюблялся часто, но не решался на женитьбу. По этому поводу писал: «Тютчева, Свербеева, Щербатова, Чичерина, Олсуфьева, Ребиндер – я во всех был влюблен».
Он увлекался и другими женщинами. После княжны Екатерины Дондуковой-Корсаковой были сестры Львовы, баронесса Менгден, княжна Трубецкая…
Дольше всех после Арсеньевой занимала его мысли Екатерина Федоровна Тютчева (1835–1882), дочь его любимого поэта. Она была третьей дочерью Федора Ивановича от первого его брака с Элеонорой Петерсон.
Она рано осталась без матери, и ее воспитывала тетка, сестра матери, а затем она училась в Мюнхенском институте. В 1845 году Федор Иванович забрал ее вместе с сестрами в Петербург и определил в Смольный институт. Затем, после выпуска, она жила в семье отца, который был женат… а в 1853 году переехала к своей тетке Дарье Сушковой, жене писателя Н.В. Сушкова.
Сушковы держали литературный салон, и, как отмечал один из современников, «Кити Тютчева очень оживила салон Сушковых. Она была девушкой замечательного ума и образования, у нее была приятная наружность, живые черные глаза; при твердом уме она была сдержанного характера, но не обладала тою женскою грацией, которая служит притягательною силою для мужчин. А так как требования ее естественно были высоки, то ей трудно было найти себе пару. Она пережила стариков и умерла, не выйдя замуж».
Лев Толстой, увидев ее, был увлечен: «Тютчева начинает спокойно нравиться мне… Потихоньку, но захватывает меня серьезно и всего», но отношения их не сложились.
Князь Петр Андреевич Вяземский посвятил Екатерине Федоровне Тютчевой (уже позднее, в 1865 году) стихотворение «Вечер».
Тютчева была писательницей, публицисткой и переводчицей – ей принадлежит перевод на английский язык избранных проповедей митрополита Филарета, которые были изданы в Лондоне в 1873 году. Ее перу принадлежат «Рассказы из священной истории Ветхого и Нового Завета», изданные в Москве в 1884 году.
Это было, конечно, позже, но ведь такие таланты, как у Тютчевой, не являются ниоткуда – говорят, что талант – это один процент способностей и 99 процентов труда. Так что Толстой познакомился с Тютчевой, когда она совершала свое восхождение к вершинам творчества. Ее выгодно отличало от Валерии несомненное литературное дарование.
1 января 1858 года, находясь в Москве, сделал такую запись: «Визиты, дома, писал. Вечер у Сушковых. Катя очень мила».
Но все тот же синдром холостяка останавливал Толстого. Колебания: 7 января – «Тютчева, вздор!», 8 января – «Нет, не вздор. Потихоньку, но захватывает меня серьезно и всего». А 19 января: «Т. занимает меня неотступно. Досадно даже, тем более, что это не любовь, не имеет ее прелести». 20 января: «М. Сухотину с язвительностью говорил про К.Т. И не перестаю думать о ней. Что за дрянь! Все-таки я знаю, что я только страстно желаю ее любви, а жалости к ней нет». 21 января. «К.Т. любит людей только потому, что ей Бог приказал. Вообще она плоха. Но мне это не все равно, а досадно».
За один только месяц столько колебаний! 26 января: «Шел с готовой любовью к Тютчевой. Холодна, мелка, аристократична. Вздор!» 1 февраля: «С Тютчевой уже есть невольность привычки». 8 февраля – 10 марта: «Был у Тютчевой. Ни то ни се, она дичится». 28 марта: «Увы, холоден к Т. Все другое даже вовсе противно». 31 марта: «Тютчева положительно не нравится».
Вот такие метания от любви к неприязни происходили довольно продолжительное время, а в сентябре Лев Николаевич вдруг решился сделать ей предложение. Готов… Но что же случилось? В дневнике говорится: «Я почти бы готов без любви спокойно жениться на ней, но она старательно холодно приняла меня».
«Счастье такое кажется невозможно»
Константин Симонов в поэме «Пять страниц» написал:
Это, конечно, может быть верно для обычных романов обычных людей. А как быть с писателями?