Николай Шахмагонов – Выстрел в спину на Машуке. Заказное убийство Лермонтова (страница 8)
Начало таково:
«Правление Екатерины II было омрачено не только многочисленными социальными проблемами в стране, но и тем фактом, что фаворитизм достиг невиданных до этого времени масштабов».
Ну а далее приводится длинный список, неведомо кем составленный, а финал великолепен!
«Несколько слов в заключение.
Фавориты Екатерины II, бывшие в основном адъютантами Светлейшего князя Потёмкина, стали сменять один другого. Некоторые из них, наподобие будущего героя Отечественной войны, Алексея Петровича Ермолова, получили известность и народную любовь…»
Ну и ещё один перл, для закрепления:
«Фавориты Екатерины II, получившие наибольшую известность: Алексей Петрович Ермолов (будущий герой войны с Наполеоном), Григорий Александрович Потёмкин (великий государственный деятель той эпохи) и Платон Зубов, последний фаворит Императрицы…»
Ну и, конечно, указаны годы, когда Ермолов состоял в фаворитах. Это 1783 – 1786 годы.
Что ж, характерный образчик клеветы. Алексей Петрович Ермолов действительно стал героем Отечественной войны 1812 года. Да и не только этим он знаменит. Немало подвигов на его счету.
Ну а первый «подвиг», если верить клеветникам Государыни, он совершил в 6 лет от роду. И совершал его на протяжении трёх лет, то есть пока ему не исполнилось 9 лет. Да, да… Герой Отечественной войны 1812 года Алексей Петрович Ермолов родился в 1777 году и ко времени фаворитизма, указанному пасквилянтами, ему исполнилось шесть лет.
Можно было бы ещё разобрать ложь о Милорадовиче и других, да только зачем занимать внимание читателей этакой дребеденью.
После гибели Пушкина один только Лермонтов мог в то тяжёлое время борьбы «Православия, Самодержавия и Народности» Николая Первого с объединённой на почве вековой ненависти и мерзости «невежественной и неблагодарной» в отношении России Европы, принять праведный меч, разящий врагов Русского Мира, Русской Земли, один только Лермонтов, увы, только он один, мог в ту пору силой своего гигантского таланта поддержать великого государя и стать достойной заменой Пушкину. Не потому, что не было других патриотов. Они были. Но Создатель, ну если хотите Космос, Вселенная, Высший разум наделили только его столь могучим талантом – поэтическим даром, даром пророческим и даром вестничества, о чём мы ещё поговорим подробно и обстоятельно.
Врагам России не удалось сломить Русский дух, возрождённый Пушкиным, хотя трудно, очень трудно было продолжать борьбу без столь сильного духовного вождя, о котором поэт Аполлон Григорьев сказал: «Пушкин – наше всё», и без его наследника – первого после Пушкина – Лермонтова.
Философ Василий Розанов справедливо заметил, что «Россия, большинство Русских людей… спокойно и до конца может питаться и жить одним Пушкиным, то есть Пушкин может быть таким же духовным родителем для России, как для Греции Гомер». И напрасно враги России считают, что дело Императора Николая Первого и Русского гения Пушкина погибло. Великая контрреволюция продолжается, хотя и с переменным успехом. Лишь слабые ростки питали её в лице немногочисленных славянофилов в XIX веке, но интеллигенты и западники, аплодировавшие Дантесу и защищавшие Мартынова, получили от марксизма и троцкизма урок. Революция смела их, готовивших эту самую революцию с безжалостной жестокостью. Недаром Лермонтов восклицал, что «есть высший суд», а ведь суд этот действует, зачастую, руками таких же убийц, против которых он направлен.
Николай Михайлович Смирнов как бы повёл итог в своих воспоминаниях:
«Дантес был предан военному суду и разжалован в солдаты. На его плечи накинули солдатскую шинель, и фельдъегерь отвёз его за границу как подданного нерусского. Барон Гекерен, голландский посланник, должен был оставить своё место. Государь отказал ему в обыкновенной последней аудиенции, и семь осьмых общества прервали с ним тотчас знакомство. Сия неожиданная развязка убила в нём его обыкновенное нахальство, но не могла истребить все его подлые страсти, его барышничество: перед отъездом он публиковал о продаже всей своей движимости, и его дом превратился в магазин, среди которого он сидел, продавая сам вещи и записывая продажу. Многие воспользовались сим случаем, чтобы сделать ему оскорбления. Например, он сидел на стуле, на котором выставлена была цена; один офицер, подойдя к нему, заплатил ему за стул и взял его из-под него…».
И о Дантесе: «…небо наказало даже его преступную руку. Однажды на охоте он протянул её, показывая что-то своему товарищу, как вдруг выстрел, и пуля попала прямо в руку».
Почему столь неадекватный ответ? Жизнь поэта и рука убийцы? А может всё дело как раз в том, что Дантес не нанёс, как того желал, смертельной раны. У него, патологического труса и мерзавца, дрожала рука, когда он целился в смело глядевшего ему в глаза Пушкина. И он, легко бивший в лёт птиц, нанёс несмертельную рану. Остальное довершили другие. Данзас вместо того, чтобы везти Пушкина в госпиталь, где его могли, по мнению хирургов, исследовавших данный вопрос, спасли бы, а масон Аренд для того и был представлен, чтобы довести до конца замысел, если подведёт Дантес.
«Такой подлой и низкой твари как Дантес, земля ещё не носила», – сказал один из современников, узнав о судебном иске Дантеса к семье Гончаровых, причём иске, который распространялся и на семью Пушкиных. Этот подонок пытался взыскать в свою пользу наследство покойной жены. Причём у него хватило чисто европейской наглости писать Императору Николаю I с просьбой оказания содействия о взыскании средств с детей Пушкина! К счастью, в 1858 году опека над детьми А. С. Пушкина приняла решение об отклонении претензии».
Впрочем, Франция высоко оценила киллера. Дантес получил звание офицера Почётного легиона, а позже был повышен в звании до командора. Кроме того, он стал пожизненным сенатором Франции! Такова она, Европа, причём, во все времена.
Почему же Лермонтов, порицавший подонка Дантеса и «надменных потомков», его направлявших, подвергся травли. Кто осуществлял эту травлю? Именно те, кто пытался свалить свою подлость и свою вину на государя. Кто принял решение арестовать Лермонтова? Император? Так принято было говорить. Нет. Арест произвести решил член организованной преступной группировки, совершившей подлое убийство Пушкина А.Х. Бенкендорф, возглавлявший III отделение. Конечно, он обязан был доложить о своём решении государю, поскольку имя Лермонтова уже стало известным на всю столицу, и шествие этой известности по стране продолжалось.
19 февраля Бенкендорф письменно доложил:
«Я уже имел честь сообщить вашему императорскому величеству, что я послал стихотворение гусарского офицера Лермантова генералу Веймарну, дабы он допросил этого молодого человека и содержал его при Главном штабе без права сноситься с кем-нибудь извне, покуда власти не решат вопрос о его дальнейшей участи, и о взятии его бумаг как здесь, так и на квартире его в Царском Селе. Вступление к этому сочинению дерзко, а конец – бесстыдное вольнодумство, более чем преступное. По словам Лермантова, эти стихи распространяются в городе одним из его товарищей, которого он не захотел назвать. А. Бенкендорф».
Вот и проявил себя этот соучастник убийства Пушкина. В чём же преступное вольнодумство? Ну если ты честен и порядочен, если служишь России не за страх, а за совесть, почему же тебя должны возмутить эти строки? Они возмутили именно тех, кто вредил России, кто работал, как залётный проходимец, ради славы и чинов, которые сулили прибыль и сладкую жизнь. Все эти Нессельроде, Бенкендорфы, Канкирины и прочие негодяи занимали высокие посты, но служили не России, а её враждебрному окружению – алчным и агрессивным соседям, которые и управляли ими. Пожелала Франция лишить России Русского гения в 25-летие своего позора на её полях, подготовила киллера, отправила его на задание и затем обласкала мерзавца, осыпав чинами и наградами. Недаром Дантес всю жизнь говорил о том, что, если бы не такая удача – убить Пушкина – никогда бы не достиг высот в службе и финансовом благополучии. Радовался такой удаче!!!
После убийства Пушкина императору стало многое понятно. Недаром он отчитал Бенкендорфа за то, что тот не выполнил его приказ и не предотвратил убийство Пушкина под предлогом так называемой дуэли.
Что же оставалось делать государю? Взять Лермонтова под защиту так же, как и Пушкина? Но Пушкина он уберечь не смог. Отринуть заявления Бенкендорфа, оставить без внимания? Лермонтова надо было спасать, как не раз спасали Пушкина различными командировками под видом ссылок.
Вспомним, что говорил император Пушкину во время беседы в Чудовом монастыре… Он прямо заявил: «Моя власть не безгранична». Ну и обратим внимание на замечание профессора В.М. Зазнобина об умении государей говорить, когда надо, двусмысленно. Увы, это необходимо, если окружение, зачастую, сплошь лживо и враждебно.
Император оставил резолюцию на французском языке: «Приятные стихи, нечего сказать». Это ключевая фраза. Но достаточно ли сил выказать своё личное отношение к «надменным потомкам, известной подлостью прославленных отцов», ко всем этим омерзительным Бенкендорфам, Нессельроде и прочим?
Здесь главная задача, повторяю, спасти от них Лермонтова, и государь далее написал: «…я послал Веймарна в Царское Село осмотреть бумаги Лермантова и, буде обнаружатся ещё другие подозрительные, наложить на них арест. Пока что я велел старшему медику гвардейского корпуса посетить этого молодого человека и удостовериться, не помешан ли он; а затем мы поступим с ним согласно закону».