Николай Шахмагонов – Выстрел в спину на Машуке. Заказное убийство Лермонтова (страница 11)

Венец казался бременем, и страсти,

Впервые пробудясь, живым огнём

Прожгли алтарь свой, не найдя кругом

Достойной жертвы, – и в пустыне света

На дружний зов не встретил он ответа.

Всё это последствия тяжёлой утраты, всё это последствия того, о чём сказал он: «В младенческих летах я мать потерял»

Именно черты народной песни, услышанной от матери, Лермонтов придал стихотворению «Кавказ». Известно ведь, что, порой, стихотворения – особенно, когда поэт использует длинные строки – уже не нуждаются в композиторской обработке. Музыка уже есть… Это мне говорили сами композиторы, которые писали музыку на стихи. Вот пример. Я написал строки Суворовского марша, точнее марша суворовцев.

Мы, друзья, с юных лет в жизни лёгких путей не искали,

Позвала нас мечта в вечно юный суворовский строй.

Композитор Евгений Мирошниченко, прочитав текст, прямо заявил, что написаны стихи сразу с музыкой. И действительно, другому композитору понадобилось немало трудов, чтобы сочинить иную музыку, чем была заложена в этих строках.

Мы не знаем, что за песню имел в виду Лермонтов, но читая стихотворение, мы можем напевать его на мотив той памятной для поэта песни, потому что строки музыкальны сами по себе…

Попробуйте… «Когда я судьбой на заре своих лет о, южные горы отторгнут от вас…»

О, южные горы, южные горы! Если бы тогда маленький Миша мог знать, что именно Кавказские горы станут для него тем местом, где оборвётся жизнь…

В первые поездки ещё никакого Пятигорска не было, точнее не было статуса города и его названия, но радовали глаз необыкновенно живописные горы Машук и Бештау, окружающие небольшой населённый пункт Пятигорье. Называли это место Горячеводск то есть «курорт Горячие воды».

Именно пятиглавый Бештау дал впоследствии имя Пятигорску. Бештау – тюркское «Пять гор» или «Пять вершин». Отсюда и Пятигорск. Предлагались несколько названий – Новогеоргиевск, Константиногорск, но выбрали Пятигорск. В поэме «Сашка» Лермонтов писал…

Наш век смешон и жалок, – всё пиши

Ему про казни, цепи, да изгнанья,

Про тёмные волнения души,

И только слышишь муки да страданья.

Как актуальны эти слова и поныне. Включите телевизор или радио… всё те же «казни, цепи, да изгнанья…», всё тот же негатив обрушивается на головы зрителей и слушателей. А задача одна – испортить настроение, заставить переживать, тревожиться за будущее. Недаром один цейрушник сказал, мол, дайте мне показать в СССР сто фильмов ужасов, и я сорву им коммунистическое строительство.

Вот и в ту пору искрометной поэзии светочей, вестников добра, противопоставлялась тьма зла и жестокости, просачивающаяся из падшей в болото греха, злобной и коварной Европы.

Глава четвёртая

Прекрасный Лермонтовский край.

Я впервые попал в Пятигорск в августе 1977 года по санаторной путёвке. Хотел на море, сопротивлялся, но в санаторно-курортной комиссии настояли, и я оказался в Пятигорском военном санатории, расположенном у подножия горы Машук. А потом уже убеждать не надо было. Восемь раз приезжал туда в санаторий и трижды в командировки, когда, будучи редактором пятитомного издания «Последние письма с фронта», имел возможность выбирать, куда ездить за материалами.

Конечно, не раз был в Мемориальном музее «Домик Лермонтова». Конечно, много раз слышал историю конфликта между нашим великим поэтом и ничтожной «мартышкой», «соломоновым сыном» – это всё эпитеты Лермонтова, адресованные Николаю Соломоновичу Мартынову, сыну винного откупщика, занимавшегося спаиванием народа. Но в ту пору как-то не обращал внимание на странные натяжки в рассказах о ссорах. Проскальзывала информация о том, что никто не слышал беседы Лермонтова и «мартышки» после ссоры. Из дома они вышли одни и разговаривали без свидетелей. Никто не слышал о том, что Мартынов вызвал Лермонтова на дуэль. Всё это впоследствии стало известно со слов самого Мартынова, ну и пошло из уст в уста, обретая черты истинного факта. Хотя, повторяю, всё это было озвучено самим Мартыновым, разумеется, в личных интересах. Свидетеля этих его слов – Михаила Юрьевича Лермонтова – уже не было в живых. Никто вообще не знал о том, что назначена дуэль, да и Лермонтов, судя по его поведению в день гибели, тоже не подозревал, что «Соломонов сын» позвал его на Машук стреляться.

Будущие секунданты – назначенные в секунданты уже после убийства Лермонтова, до этого убийства тоже не подозревали, что являются секундантами. Недаром двое из них в момент убийства преспокойно пьянствовали на обеде у городского головы. А потом, когда убийство свершилось, и те, о причастности которых заявил поганый «мартышка», оказались на гауптвахте, началась, кстати частично сохранившаяся переписка, в которой соучастники договаривались о том, кто будет называть себя секундантом Лермонтова, а кто – Мартынова.

Ну и, конечно, поражало то, что иные экскурсоводы – я старался ходить по Лермонтовским местам без экскурсий, но иногда слышал пояснения – так вот иные экскурсоводы заявляли, что Лермонтов был просто невыносим, и погиб на дуэли не случайно. В восьмидесятые годы ХХ века указания о том, как и что освещать, порою, менялись кардинально.

Иногда удавалось поговорить и с местными жителями, причём, даже очень старших поколений, которые от своих предков знали некоторые подробности, не вписывающиеся в официальные установки. Так вот уже тогда я неоднократно слышал то, о чём потом прочитал в воспоминаниях современников: «Дуэли не было – было убийство». Об этом утверждении боевого побратима Лермонтова Руфина Дорохова, мы ещё поговорим, но ведь и многие пятигорчане ещё в конце семидесятых, утверждали то же самое. Правда, рассказывали они это только в приватных беседах. В советское время у каждого человека в разной мере присутствовал так называемый «внутренний цензор», особенно у людей более старших поколений.

Но все эти знания, полученные из разных источников, я не знал куда и как употребить.

Да и потом, не побывав в необыкновенном городе Пятигорске, окружённом живописнейшими горами Машук и Бештау, частично расположенном на отрогах Машука, городе красивом, казалось, напоенном любовью, можно себе представить, что серьёзные, противоречивые и спорные вопросы, там как-то не очень задерживаются в сознании.

Правда во время работы над пятитомником «Последние письма с фронта» приходилось разговаривать со многими людьми, знавшими тех, кому посвящался этот пятитомник, то есть, порою, уже очень пожилыми людьми. В тома были включены письма по годам войны – письма 1941 года собраны в первом томе, 1942 года – во втором и так далее. Письма включались только тех бойцов и командиров, которые не вернулись с фронта. И комментарии к ним. Перед одной из поездок я прочитал в журнале «Молодая гвардия» размышления офицера, специалиста по баллистики, который, изучив материалы, особенно осмотра погибшего, сделал вывод, что, поскольку пуля прошла снизу-вверх, выстрел был произведён, видимо, откуда-то из низины что ли. Ну и высказал предположение, что, может быть, стрелял не Мартынов, а нанятый киллер.

Разговорившись с одним из древних старцев, я рассказал о статье. Собеседник мой очень разгневался, разволновался, воскликнул:

– Как не Мартынов?! Он, он, негодяй (не ручаюсь, что сказано именно негодяй, а не что-то покруче, просто не запомнилось, поскольку отпечаталось главное). Он… Он заманил Лермонтова на Машук и убил там.

И сообщил, что ему рассказал о том его отец, а его отцу – его отец…

Он уж точно не помнил кто, но, твёрдо знал, что кто-то видел, как сначала на Машук проехал Мартынов, а через некоторое время и Лермонтов. И тут же выстрел…. А потом один офицер ускакал в город. А второй остался лежать на поляне.

Так что кто-то видел, как всё происходило. Ведь место дуэли не так далеко от церкви и кладбища, на котором было первое захоронение погибшего поэта. А церковь – и ныне действующая – была на окраине города, да и в восьмидесятые практически тоже. Рядом – только санаторий «Ленинские скалы», ну и несколько ниже него по склону – Военный санаторий.

Всё это я выслушал, принял к сведению. Но… специально и рассказал обо всём не в главе, непосредственно посвящённой дуэли, ибо ссылку такую никуда не пришьёшь. Ведь я даже фамилию рассказчика не записал. Нелепо выглядело бы, если б стал уточнять биографические данные.

В Пятигорске и в ту далёкую пору было чем заняться отдыхающим, ну а теперь и подавно. К месту дуэли Лермонтова разве что иногородние экскурсии (из Кисловодска, Ессентуков и Железноводска) приезжают на автобусе. В Пятигорских санаториях туда экскурсии принято, во всяком случае так было до крушения советской власти, водить пешком. Ну а ещё       лучше, воспользоваться терренкуром по живописнейшим местам и частично местам Лермонтовским. Маршрут терренкура начинается от фонтана «Каскад», что совсем рядом с Домиком музеем Лермонтова и санаторием со знаковым названием «Тарханы».

«Каскад» – нескольких фонтанов, расположенных уступами, с мостиком, переброшенным через искусственный водопад, под которым была устроена подсветка. По вечерам водяные струи переливались в лучах разноцветных прожекторов, завораживая и умиротворяя мягким шелестом воды. Днём фонтан дарил прохладу, орошая при порывах ветерка прохожих мелкими капельками воды, долетающими до бетонной дорожки и до скамеечек, что стояли в тени ветвистых кустарников.