Николай Шахмагонов – Русские государи в любви и супружестве (страница 57)
Княгиня Мелания Меттерних с ревностью записала в дневнике: «Ее туалеты и экипажи отличаются неслыханною оригинальностью».
Именно под влиянием министра иностранных дел Австрии Клеменса фон Меттерниха гостиная ее сделалась салоном ее политических единомышленников, ненавистников Наполеона и противников французского влияния в Вене. В гостях у нее бывали принц де-Линь, известный нам по описаниям путешествия Екатерины Великой по Новороссии и Крыму, знаменитая французская писательница мадам де Сталь, Шарль-Андре Поццо-ди-Борго, корсиканец, знаменитый тем, что, будучи родственником Наполеона, явился его кровным врагом с борьбе за независимость Корсики…
Именно княгиня дала бал в честь Благословенного…
Благословенный признался ей, что едва сумел отделаться от бувквально преследовавшей его герцогини: «Сделано было невозможное, чтобы заставить меня быть к ней благосклонным. Ее даже посадили со мной в карету. Но все это было тщетным. Я люблю чувственные удовольствия – но от женщины я требую и ума».
Роман, казалось, был в разгаре, но в тот же вечер, когда Благословенный пробыл в гостях у княгини до двух часов ночи, что отметила венская полиция, он отправил Волконского к новой пассии.
Не обходилось и без курьезов. Одна именитая дама долго добивалась благосклонности Благословенного. Наконец, он, узнав, что ее муж уехал на охоту, дал согласие посетить ее. Она тут же прислала список гостей, чтобы он вычеркнул из него всех, кого бы не хотел у нее видеть. Благословенный вычеркнул всех и вписал только ее имя. И вот наступил вечер. Один, в сопровождении кучера отправился в гости. Он ждал очередной победы…
И вот двери распахнулись, он вошел и… был поражен – дама встречала его вместе со своим супругом. Не знал Благословенный, что дама, получив известие о визите, на радостях вызвала мужа… Посидев для приличия не более десяти минут, обманутый в своих надеждах царственный донжуан откланялся.
София Привалихина пишет о том, какие впечатления оставил по себе Благословенный во время пребывания в Вене: «Александр предстает в воспоминаниях некоторых очевидцев Конгресса больше не как политик, а как мужчина, чья главная задача в Вене в 1814–1815 годах была соблазнить как можно больше женщин. Если верить всему написанному, то за 7-месячный период нахождения в Вене он имел дюжину любовниц. Среди них: княгиня Эстерхази, графиня Зихи, княгиня Ауэрсперг, графиня Секени, герцогиня де Саган, вдова погибшего в сражении при Бородино русского полководца Петра Багратиона княгиня Багратион, графиня Вбрна, Мария Нарышкина et cetera.
Русскому императору приписывали даже любовные связи с женщинами легкого поведения. В то же время царь Александр, если верить мемуаристам, полицейским протоколам, газетам, всем устным и письменным сплетням, совершенно пренебрег женой. Удивительно, но о плохих отношениях Александра и Елизаветы брались уверенно говорить даже те, кто мог об отношениях монарших супругов только читать…
В анонимных полицейских сводках города Вены Александра называли «фальшивым и лгуном», а также «двуличным, фальшивым, слабым человеком, плохим другом и плохим врагом». Про Александра запустили сплетни, что он, находясь в своей резиденции, якобы поспорил с графиней Вбрна о том, кто быстрее сможет переодеться, мужчина или женщина. Графиня и император удалились в разные комнаты. Графиня Вбрна вышла из своей комнаты первой. Она выиграла этот спор. Полицейские протоколы комментировали это так: «императорский дворец служит русскому царю борделем».
Писатель Игорь Муромов в книге «100 великих любовников» пишет о Благословенном: «Не гнушался он и дам более скромного происхождения. Госпожи Шварц и Шмидт, жены петербургских немцев, прибыли в Вену. Обе его бывшие любовницы, и обе в Вене возобновили связь с Царем, чем вызывали всеобщее негодование. Отметим, что Мария Антоновна тоже была в Вене во время конгресса и связи с нею Александр Павлович вовсе не порывал. В Вене была и жена, царица Елизавета. Царицу жалели, и венский свет весьма неодобрительно отнесся к тому, что Александр Павлович заставил ее пойти на бал к княгине Багратион. Впрочем, хоть Елизавета и имела право почитать себя жертвой крайне легкомысленного супруга, она все же не была лишена некоторого утешения, ибо в Вене вновь встретила князя Адама Чарторыйского, и прежняя идиллия на миг между ними возобновилась…
‹…› В Мальмезоне, в 1814 году, царь обворожил своей любезностью всеми покинутую императрицу Жозефину. Известно, что она умерла от простуды, схваченной ночью в парке, где она гуляла под руку с Александром Павловичем.
Русская гвардия воздала почести праху бывшей жены Наполеона, чьей последней земной радостью была дружба с Русским Царем. В это же время Александр сблизился с ее дочерью, королевой Гортензией. Посещал ее часто, подолгу беседовал с ней. Победив Наполеона, восстановив на престоле Людовика XVIII, всячески подчеркивал свое расположение к семье императора и к его сподвижникам.
Между тем царю случалось ухаживать и за горничными…»
Но что же с Елизаветой Алексеевной, как с ней развивались отношения?
То, что у такой цельной натуры, у Елизаветы Алексеевны, были любовники, говорит в пользу версии Геннадия Гриневича. Я употребил слово «версия», хотя, если прочесть его книгу и разобраться вместе с ним в тайнописях, по его методике расшифровки, сомнений не останется, что все это истина.
Биограф пишет: «Александр ее так и не полюбил. Да, они оставались добрыми друзьями, и Александр Павлович даже дважды “прикрыл грех” своей жены, когда она сначала стала любовницей его друга Адама Чарторыйского и родила от него дочь Марию, потом – пережила страстную любовь с кавалергардом Алексеем Охотниковым и родила от него дочь Елизавету. Обеих девочек Александр признал своими и, кажется, любил как родных…»
Так и не полюбил… Здесь автор, возможно, до какой-то степени интуитивно говорит об очень важном. Александр Павлович очень любил Елизавету – тому немало подтверждений. Так и не полюбил ее тот, кто прежде не любил, то есть… Симеон Афанасьевич Великий. И вот тут все становится на место. Они действительно могли сделаться друзьями, действительно он мог признать своими ее дочерей. Тем более у него была любовь, которую он пронес почти через всю жизнь – любовь к Марии Нарышкиной. Биограф и здесь говорит важную вещь: «Но одна – Мария Нарышкина – стала постоянной. Практически его второй женой. И она рожала ему детей…»
Ну и то, что тот, кого мы знаем под именем императора Александра I, и Елизавета Алексеевна все-таки повернулись друг к другу в конце царствования, вполне объяснимо – они были пострадавшими во всей этой истории, не ими затеянной. Они вынуждены были идти по жизни рядом, даже тогда, когда сердца их противились этому. А между тем время шло, Охотников был убит, ну а чувства к Нарышкиной истаяли. Во всяком случае, многие свидетельства указывают на то, что, к примеру, во время путешествия на юг, особенно в период жизни в Таганроге, ничто не говорило о том, что у императора и императрицы отсутствуют взаимные чувства.
Что же произошло?
Некоторые биографы полагают, что Нарышкиной наскучила роль любовницы. Видя, что император мало интересуется своей супругой, она решила в конце концов попробовать воспользоваться этим и потребовала, чтобы он порвал с Елизаветой официально и женился на ней.
И вот тогда настала пора императору по-иному взглянуть на свою жизнь. Ведь все эти годы он полностью не порывал с Елизаветой, хотя не только не ревновал ее, но даже, как считают некоторые исследователи, был инициатором ее первой ему измены с его же другом Адамом Чарторыйским. И в то же время он понимал, что Елизавета душою предана ему, а ее увлечения если и были, то лишь от отчаяния.
«Вы не умрете! Мы едем в Таганрог!»
С годами Благословенный менялся…
Пожалуй, по-настоящему он оценил свою жену только незадолго до смерти, когда было уже слишком поздно, чтобы сделать ее счастливой.
В конце своего царствования он резко переменил свое отношение к жене и прервал волокитство за другими женщинами. У Елизаветы же несколько пошатнулось здоровье. Он предложил немедленно ехать в Италию на лечение, причем сам собирался везти ее туда.
Елизавета ответила:
– Я хочу умереть в России!
– Нет, Вы не умрете! Вы еще молоды! – возразил император. – Мы едем в Таганрог – там прекрасный климат!
В Таганроге был срочно подготовлен дворец. И императорская чета отправилась туда. Им суждено было два месяца счастья. Счастья семейной жизни, счастья в любви, которого они, быть может, в такой мере не видели еще в своей жизни.
Елизавета быстро пошла на поправку. Они почти не расставались. И лишь однажды император совершил небольшую поездку, из которой вернулся больным.
О болезни его написано много, причем само состояние императора трактуется по-разному. Болезнь болезни рознь. Была ли это смертная болезнь или обычное заболевание. И вообще, откуда взялась эта болезнь? Ведь ничто не предвещало ее. Все было похоже на инсценировку. Быть может, вот эти два месяца необыкновенного счастья дали понять и императору и его супруге, что счастье в столице, где на них лежат огромные обязанности, где они подчинены законам, которые обязаны исполнять в точности, хотят того или не хотят, несмотря на свое высокое положение. Там они заложники этого своего положения. К чему же они пришли? К какому решению?