Николай Шахмагонов – Русские государи в любви и супружестве (страница 49)
Любовные драмы Александра Благословенного
«Я охотно уступлю звание (Цесаревича) за ферму»
В 1790 году императрица Екатерины Великая решила срочно женить своего любимого внука великого князя Александра Павловича. Она спешила, вероятно, и потому, что зрело решение – сделать его Наследником Престола в обход прав Павла Петровича. Императрица говорила: «Сначала мы его женим, а потом – коронуем!»
Причина этого ее решения слишком глубока, чтобы говорить о ней в двух словах. Это отдельная тема. Императрица Екатерина Алексеевна пригласила в Петербург баденских принцесс, родных сестер Вильгельмину и Луизу.
31 октября 1792 года сестры были доставлены в Петербург. Выбор Екатерины сразу пал на старшую, о чем она сказала своему секретарю Храповицкому: «Чем больше смотрю на старшую из баденских принцесс, тем больше она нравится. Невозможно видеть ее и не попасть под ее очарование».
Своему постоянному корреспонденту Гримму она в тот же вечер написала: «Господин Александр выказал бы себя чрезмерно разборчивым, если бы упустил старшую из принцесс».
И действительно, решение императрицы, по ее же мнению, ничего не могло решить. Испытав много горя, сама Екатерина Алексеевна не хотела, чтобы несчастье в любви испытали и сын Павел – она ему предоставляла право выбора невесты дважды, и любимый внук Александр.
Для Александра Павловича устроили смотрины, и ему понравилась старшая из сестер Луиза Мария Августа.
И вот 2 ноября 1792 года их встреча состоялась. Супруга Павла Петровича великая княгиня Мария Федоровна впоследствии вспоминала, что Луиза, «увидев Александра, побледнела и задрожала; что касается Александра, то он был очень молчалив и ограничился только тем, что смотрел на нее, но ничего ей не сказал, хотя разговор был общий».
Несколько дней при дворе все были в неведении, что же он решил, поскольку Александр никак не проявил своего отношения в Луизе, но вскоре они обменялись записками, текст которых остался в истории.
Великий князь Александр Павлович написал принцессе: «Мой милый друг. Я буду Вас любить всю жизнь».
Луиза ответила: «Я тоже люблю Вас всем сердцем и буду любить Вас всю мою жизнь. Ваша преданнейшая и покорнейшая суженая. Луиза».
Статс-секретарь императрицы А.В. Храповицкий отметил, что при дворе будущая супруга великого князя завоевала всеобщие симпатии – «никто при виде ее не мог устоять перед ее обаянием».
Императрица же Екатерина писала об Александре и Луизе, ставшей в крещении Елизаветой Алексеевной: «Все говорили, что обручают двух ангелов. Ничего нельзя вообразить прелестнее этого 15-летнего жениха и 14-летней невесты; притом они очень любят друг друга. Тотчас после обручения принцессы она получила титул великой княжны».
Елизавета Алексеевна призналась в письме матери: «Счастье жизни моей в его руках. Если он перестанет меня любить, я буду навсегда несчастна. Перенесу все, все, только не это».
В Русском биографическом словаре Половцева сказано, что «по замечанию Протасова о суженой Александра Павловича “невеста для него избранная, как нарочно для него созданная”».
15 ноября 1792 года Протасов написал: «Мой воспитанник – честный человек, прямой характер, доброты души его нет конца, телесные доброты его всем известны». И прибавил: «Если вперед при нем будет хороший человек, не сомневаюсь нимало, чтоб он еще лучше сделался».
Кстати, там же, в Русском биографическом словаре, отмечено:
«Узнав о том, что его хотят сделать наследником престола, Александр Павлович заявил:
– Если верно то, что хотят посягнуть на права отца моего, то я сумею уклониться от такой несправедливости. Мы с женой спасемся в Америке, будем там свободны и счастливы, и про нас больше не услышат».
Тогда ведь еще существовала Русская Америка, не говоря уже о том, что и Аляска принадлежала России.
Протасов написал о решении Александра Павловича: «Трогательное излияние молодой и чистой души».
В.П. Кочубею великий князь заявил, что «не рожден для такого высокого сана, который определили ему в будущем», и напоминал, что от него «дал клятву отказаться тем или другим способом».
А своему бывшему воспитателю Лагарпу, отставленному императрицей Екатериной за приверженность идеям Французской революции, он писал в Швейцарию, где тот осел: «Я охотно уступлю свое звание за ферму возле вашей».
Мы видим, что Александр Павлович и мыслей не допускал, что может куда-то отправиться, где-то поселиться и быть счастливым без своей любимой жены.
Современники отмечали, что ею невозможно было не восхищаться.
Вот, к примеру, оставшиеся в документах и архивах слова Елизаветы Яньковой, «обычной московской барыни»: «Жена Александра Павловича была красоты неописанной, совершенно ангельское лицо».
А вот отзыв саксонского дипломата, относящийся уже к тому времени, когда ушел из жизни убитый английскими наемниками Павел Петрович и вступил на трон тот, кого мы знаем под именем Александра Первого: «Трудно передать всю прелесть Императрицы: черты лица ее чрезвычайно тонки и правильны: греческий профиль, большие голубые глаза, правильное овальное очертание лица и прелестнейшие белокурые волосы. Фигура ее изящна и величественна, а походка чисто воздушная. Словом, Императрица, кажется, одна из самых красивых женщин в мире. Характер ее должен соответствовать этой приятной наружности. По общему отзыву, она обладает весьма ровным и кротким характером; при внимательном наблюдении в выражении ее лица заметна некоторая меланхолия… Общественная жизнь Императрицы так же проста… Чтение, прогулки и занятия искусствами наполняют ее досуг».
Может показаться странным, что данное повествование начато со столь нарочитого панегирика. Смею заверить читателей, что это не случайно. На последующих страницах будет отображено все, что так славно начиналось и так странно продолжилось. О завершении же данной любовной коллизии поговорим в конце повествования – это тоже оказалось неожиданным. И сам император, известный нам под именем Александра Первого, будет казаться совершенно иным человеком, и его отношение к своей обожаемой в минувшие годы до вступления на престол супруге окажется, по меньшей мере, удивительным и непонятным.
Ни для кого не секрет, что многие государи России грешили тем, что имели любовниц, но столь открыто и уничижительно для своей второй половинки, как это делал тот, кого мы знаем под именем Александра Первого, не делал ни один из великих князей, царей и императоров России за всю историю. Исключение составляет только Петр Первый – но это случай совершенно особый, можно сказать, клинический случай. Сослать жену, создать ей невыносимые условия в ссылке и следить, чтобы ей было как можно хуже, мог только «царь-плотник». Ну и, конечно, мечтал вдоволь поиздеваться над Екатериной Алексеевной Петр Третий, да вот ему этого сделать не позволили. Слетел с престола и отправился туда, куда мечтал отправить Екатерину Алексеевну вместе с ее, но вовсе не со своим, сыном Павлом, уж если правде смотреть в глаза, не Петровичем, а Сергеевичем. Теперь-то всем известно, что именно граф камергер Сергей Салтыков являлся отцом Павла Петровича. Даже в показанном в конце прошлого года фильме об этом сказано совершенно определенно и точно. То есть то, о чем долгое время кричали и «Записки…» и «Чистосердечная исповедь» самой императрицы, наконец стало достоянием читателей и зрителей и принято обществом за истину. До этого момента за истину принимались сплетни и досужие вымыслы отвратительных клеветников всех мастей.
Но вернемся к главным героям повествования – к императору, известному нам под именем Александра Первого, и императрице Елизавете Алексеевне.
«Я пел на троне добродетель…»
Клеветническими домыслами обрастали все эпохи Русской истории. Не исключение и начало XIX века. Сочиняя небылицы о том времени, придумали даже, что император Николай Первый влачился за супругой Александра Сергеевича Пушкина, а Пушкин, в свою очередь, за его супругой. И никого не смущало, что доказательства влюбленности поэта в императрицу идут вразрез с правдой, да и вообще со здравым смыслом. А между тем Пушкин был действительно горячо и безнадежно влюблен, да вот только совсем не в ту императрицу… Он был юношей очарован Елизаветой Алексеевной, причем не он один – многие его однокашники по лицею разделяли чувства восторженности и влюбленности.
Вот одно из посвящений тогда еще совсем юного поэта:
«Эхо Русского Народа»! Так сказано не случайно. Восхищение императрицей было всеобщим. Сколько легенд осталось на века о ее жизни и особенно о жизни после того, что произошло в Таганроге в 1825 году. Впрочем, об этих легендах пока говорить не время. Сначала надо пройти вместе с теми, о ком Протасов писал, что они друг для друга созданы.