Николай Шахмагонов – Русские государи в любви и супружестве (страница 42)
Даже английский историк доктор Гентш сказал об императрице: «Она была истинной женщиной, живым образчиком женственности».
В комментариях, сделанных Анной Кашиной, Потемкин – не любовник, не фаворит, а горячо любимый супруг, соединяя свою жизнь с которым, Екатерина «впервые узнала, что значит любить по-настоящему». Анна Кашина с убеждением писала, что «любовь к нему заполняет ее (Екатерины) жизнь», что императрица понимает: «уже никогда больше она не полюбит так, как она любит сумасшедшего, но гениального Потемкина», и заключает: «При желании дать какое-то определение любви Екатерины к Потемкину, я бы сказала: суеверная любовь…» Любовь, которую императрица пронесла через всю свою жизнь! И более чем недостоверными, мягко говоря, выглядят все размышления над ее фаворитизмом, разглагольствования о ее якобы имевших место связях с молодыми людьми, которые ей годились, на первых порах, в сыновья, а позднее и во внуки. Екатерина оставалась всегда верна Потемкину. Убедительных документов, опровергающих это определение, в природе не существует. Клеветники же пользуются лишь одним, испытанным доводом, мол, это ж всем известно, не уточняя, кому «всем» и что конкретно известно, а выдумывая всяк в меру своего личного воспитания.
В течение двадцати лет занимаясь исследованием золотого века Екатерины, опровергая сплетни, домыслы и клеветы, я так и не добился от своих оппонентов хотя бы одного достоверного документа, подтверждающего их сладострастные выдумки. Екатерина и Потемкин представляются чем-то единым целым, могучим монолитом, на который опиралась Русская Слава и который являлся основой всех побед.
А заключить данное повествование хочу стихотворением, которое родилось у меня после завершения работы над очередной книгой о великой государыне Екатерине Алексеевне, вполне заслужившей столь высокий титул, данный ей благодарными подданными:
Два брака и платонический роман Павла I
«Спустя полтора года еще не говорим по-русски…»
Как известно, сын Екатерины Великой цесаревич Павел Петрович родился 20 сентября 1754-го, и в 1772 году, едва ему исполнилось 18 лет, встал вопрос о его женитьбе.
Ушли в прошлое традиции, заложенные в Московской Руси. Разрушил их Петр Первый. Теперь невест выбирали в европейских дворах. Там, в землях немецких, и подыскивала императрица Екатерина Великая невесту для своего сына. Претендентки определены были после долгих поисков и оценок всестороннего характера. Свой выбор императрица остановила на двух претендентках – на Софии-Доротеи Вюртембергской и Вильгельмине Гессен-Дармштадтской.
Хороша была София, да лет мало – всего тринадцать исполнилось. Когда от нее наследника дождешься? А наследник нужен был срочно – видимо, уже в ту пору императрица Екатерина задумывалась о том, о чем в свое время размышляла Елизавета Петровна. Заполучить от молодой четы внука, воспитать его и сделать наследником престола.
Обратив свой взор на Вильгельмину, императрица решила, что надо бы рассмотреть не ее одну, а всех трех сестер – принцесс Гессен-Дармштадтских.
В письме к своему посланнику барону Ахацу Фердинанду фон Ассебургу, с 1771 года находившемуся на русской службе, императрица, поручившая именно ему подыскать невесту для Павла Петровича, писала: «Принцессу Вильгельмину Дармштадтскую мне характеризуют, особенно со стороны доброты сердца, как совершенство природы; но помимо того, что совершенства, как мне известно, в мире не существует, вы говорите, что у нее опрометчивый ум, склонный к раздору. Это в соединении с умом ее сударя-батюшки и с большим количеством сестер и братьев, частью уже пристроенных, а частью еще ожидающих, чтобы их пристроили, побуждает меня в этом отношении к осторожности. Однако я прошу вас взять на себя труд возобновить ваши наблюдения».
Сомнения у Екатерины Великой были. Она делилась ими и с графом Никитой Паниным, воспитателем цесаревича: «У ландграфини, слава Богу, есть еще три дочери на выданье; попросим ее приехать сюда с этим роем дочерей; мы будем очень несчастливы, если из трех не выберем ни одной, нам подходящей. Посмотрим на них, а потом решим. Дочери эти: Амалия-Фредерика – 18-ти лет; Вильгельмина – 17-ти; Луиза – 15-ти лет… Не особенно останавливаюсь я на похвалах, расточаемых старшей из принцесс Гессенских королем прусским, потому что я знаю и как он выбирает, и какие ему нужны, и та, которая ему нравится, едва ли могла бы понравиться нам. По его мнению – которые глупее, те и лучше: я видала и знавала выбранных им».
И вот три фрегата были высланы из Кронштадта в Любек за принцессами и их матерью.
Фрегатом «Екатерина» командовал капитан-лейтенант Андрей Разумовский, племянник тайного супруга императрицы Елизаветы Петровны. В молодые годы он участвовал в знаменитом Чесменском сражении, где Русский флот одержал блистательную победу, уничтожив все до единого турецких корабля. Затем, с 1772 года, он оказался на придворной службе, причем быстро сошелся и подружился с Павлом Петровичем. В ту пору они были оба молодые, красивые, жизнерадостные.
Андрей Разумовский уже успел получить славу обольстителя представительниц прекрасного пола, Павел же, по словам английского врача Димсдаля, прививавшего ему в 1768 году оспу, был «очень ловок, силен и крепок, приветлив, весел и очень рассудителен, что не трудно заметить из его разговоров, в которых очень много остроумия».
Наследник престола Павел Петрович приехал в Кронштадт, чтобы проводить друга. Но Андрей Разумовский, как признанный сердцеед, по мнению некоторых биографов, уже в пути успел обольстить одну из принцесс, и, вполне возможно, тогда уже сделаться ее любовником. На беду именно эту принцессу и выбрал в супруги Павел Петрович.
Ахац Фердинанд фон Ассебург, который был прежде датским посланником, а затем, перейдя на службу России, выполнял задание государыни по поиску невесты для наследника престола, считал, что именно на корабле произошло близкое знакомство Андрея Разумовского и Вильгельмины.
Принцесс привезли в столицу, а оттуда – в Гатчину, на смотрины к цесаревичу. Вот тогда-то Павел Петрович и выбрал среднюю из сестер – Вильгельмину.
Императрица писала по этому поводу: «Мой сын с первой же минуты полюбил принцессу Вильгельмину, я дала ему три дня сроку, чтобы посмотреть, не колеблется ли он, и так как эта принцесса во всех отношениях превосходит своих сестер… старшая очень кроткая; младшая, кажется, очень умная; в средней все нами желаемые качества: личико у нее прелестное, черты правильные, она ласкова, умна; я ею очень довольна, и сын мой влюблен».
15 августа 1773 года при православном крещении Вильгельмина получила имя Натальи Алексеевны, а 16-го числа состоялось обручение ее с цесаревичем Павлом Петровичем.
С бракосочетанием не тянули. Обвенчали молодых уже 29 сентября.
Дипломатический корпус всегда проявляет особый интерес к такого рода событиям. Английский посланник вскоре отправил своему правительству донесение, в котором сообщалось, что Наталья Алексеевна «управляла мужем деспотически, не давая себе даже труда выказать малейшей к нему привязанности».
То есть замуж она вышла не по любви, а лишь из желания стать со временем императрицей Российской.
Однако Павел Петрович полюбил свою сухую и суровую к нему супругу. И на судьбу не жаловался. Но сердце матери не обманешь – императрица Екатерина быстро разгадала невестку и стала относиться к ней настороженно. Новоиспеченная великая княгиня и вовсе показывала свекрови полное неуважение. А вскоре начала плести всякие интриги. Некоторые современники полагали, что она искала способы побыстрее сделать своего супруга императором, живо интересовалась вопросами престолонаследия и законностью пребывания у власти государыни.
Более всего не нравилось императрице Екатерине, что Наталья Алексеевна успела заразиться либеральными идеями. А мы знаем, каково отношение Государыни Российской ко всякого рода либеральным вихляниям и призывам к республиканству. Она указывала: «Российская Империя столь обширна, что кроме Самодержавной Монархии, всякая другая форма правления вредна ей и разорительна, ибо все прочие медлительны в исполнении и множество страстей разных имеют, которые к раздроблению власти и силы влекут. Единый Государь имеет все способы к пресечению всякого вреда и почитает общее благо своим собственным. Цель Монархического Самодержавного правления есть благо граждан, слава государства и самого Государя».