Николай Шахмагонов – Русские государи в любви и супружестве (страница 31)
Ведь все, что делалось при дворе, немедленно разносилось по столице и становилось темой обсуждения в светских салонах. Рассказывали, что однажды император, встретив во дворце знакомого ювелира, спросил у него, откуда он идет. Тот вынужден был сообщить, что был у императрицы. Петр вспылил, обругал ювелира и категорически запретил ему выполнять какие-либо заказы Екатерины. Затем он запретил садовнику выдавать прислуге фрукты, которые она любила.
И вот настал день 1 мая. А.Г. Брикнер привел в книге «История Екатерины Второй» такой эпизод: «На торжественном обеде по случаю празднования мира, заключенного с Пруссией, Петр предложил тост “за здоровье императорской фамилии”. Когда Императрица выпила бокал, Петр приказал своему генерал-адъютанту Гудовичу подойти к ней и спросить, почему она не встала, когда пила тост. Государыня ответила, что, так как императорская семья состоит из ее супруга, сына и ее самой, то она не думает, чтобы это было необходимо. Гудович, передав этот ответ, был снова послан сказать ей, что она “дура”, и должна бы знать, что двое дядей, принцы Голштинские, также члены венценосной семьи. Опасаясь, впрочем, чтобы Гудович не смягчил выражения, Петр повторил его громко, так что большая часть общества слышала его. Екатерина залилась слезами. Происшествие это быстро разнеслось по городу, и по мере того, как Екатерина возбуждала к себе сочувствие и любовь, Петр глубже и глубже падал в общественном мнении».
Екатерина призналась в письме к Понятовскому, что именно после празднования мира с Пруссией, после выходки Петра III, она сама стала прислушиваться к предложениям, которые делались ей со времени кончины Елизаветы Петровны.
Гвардейский полковник Николай Александрович Саблуков, оставивший Записки, посвященные событиям цареубийства Павла I, касаясь юности императора, писал: «Петр III намеревался, для того, чтобы вступить в брак с графинею Воронцовой, развестись с Императрицей Екатериной и вследствие того заключить и мать, и сына в Шлиссельбург на всю жизнь. С этой целью был уже составлен манифест, и лишь накануне его обнародования и ареста Екатерины и ее сына начался переворот… До сих (записки составлены в первой четверти XIX века. –
В последних числах июня 1762 года Петр III вызвал Екатерину в Ораниенбаум, но она предусмотрительно приехала туда без сына. Император «глубоко досадовал», поскольку вынужден был отложить осуществление своего плана по заточению их обоих. Он велел ее возвращать в Петергоф, который приказал окружить пикетами. Наконец, Петр все же решился сделать последний шаг и повелел своему дяде отправиться за Екатериной и привести ее, чтобы осуществить арест…
О том, что происходило далее, рассказано в книге А. Брикнера «История Екатерины Второй»: «27 июня в столице распространился слух о мнимом аресте Екатерины. Один из гвардейских солдат явился к посвященному в тайну заговора Пассеку и настаивал на необходимости принятия мер для спасения Императрицы. Другой офицер, узнав об этом, приказал арестовать Пассека и дал знать Императору. Между гвардейскими полками распространилось волнение. Настал час решительного удара. Как только Панин и Дашкова, через Орловых, узнали об аресте Пассека, то поспешили сообщить обо всем Екатерине и приняли все меры для немедленного приезда ее в столицу. Алексей Орлов ночью отправился в Петергоф…»
В письме Понятовскому о тех днях императрица Екатерина поведала: «План состоял в том, чтобы захватить Петра III в его комнате и арестовать, как некогда была арестована принцесса Анна (Леопольдовна. –
А.Г. Брикнер писал: «В минуту падения Петра III Екатерине не было иного выбора, как только взойти на престол или низойти в могилу, ибо известно, что она была обречена на жертву. Ее хотели заточить пожизненно в крепость, где она, вероятно, погибла бы вскоре, если бы не согласилась взойти на престол успеха».
Теперь ей предстояло вести корабль по имени Россия средь подводных рифов дворцовых интриг и заговоров, сквозь штормовой океан международной политики, разбивая накатывающиеся волны войн и утишая ураганы, вести осмотрительно, мудро, но твердо и решительно, ибо только твердость и решительность, сочетаемые с выдержкой и разумом, могли стать залогом успеха.
Суженого конем не объедешь!
В дни переворота произошло одно событие, которое в то время не показалось никому существенным, но которому суждено было сыграть величайшую роль не только в судьбах его главных участников, но и в истории России. Этим событием явилось знакомство императрицы Екатерины и Григория Потемкина.
О роли вахмистра Потемкина в подготовке переворота данных сохранилось немного. Знакомство с императрицей, как мы уже упоминали, состоялось именно во время переворота, поскольку из многих документов известно, что Екатерина II знала об участии в нем Потемкина и высоко оценила его роль. Так, в письме Станиславу Понятовскому она сообщала: «В Конной гвардии один офицер по имени Хитрово, 22 лет, и один унтер-офицер 17-ти по имени Потемкин всем руководили со сметливостью и расторопностью».
Неточно указан возраст Григория Александровича. Ему тогда шел двадцать третий год. Строки же письма свидетельствуют о том, что Хитрово и Потемкин были чуть ли не главными действующими лицами в лейб-гвардии Конном полку. Такое предположение подтверждают и награды, врученные участникам событий.
Так кто же он, Григорий Потемкин? И как оказался в строю Лейб-гвардии Конного полка в тот знаменательный день.
Известный государственный деятель М.М. Сперанский, вошедший в историю как составитель 45-томного Полного собрания законов Российской Империи и 15-томного Свода законов Российской Империи, однажды сказал: «За все восемнадцатое столетие в России было четыре гения: Меншиков, Потемкин, Суворов и Безбородко».
Заметим, что трое из названных были современниками и сподвижниками императрицы Екатерины Великой. Период ее правления, справедливо названный «золотым екатерининским веком», был на редкость богат талантливыми военными и государственными деятелями, замечательными учеными и искусными дипломатами.
В своей деятельности императрица опиралась, прежде всего, на природных русских, умело находя и выдвигая людей высоких достоинств. Вспомним встревоженный доклад прусского посланника Сольмса Фридриху II: «Все войны Екатерины II ведутся русским умом». Это означало, что минули времена, когда государственные учреждения и военное ведомство возглавляли иноземные наемники, о которых позднее, когда эти времена воротились, очень метко отозвался князь Петр Иванович Багратион: «Они всегда многим служат».
Оговоримся сразу, Екатерина выдвигала и призывала к государственной деятельности не только природных русских, но и представителей всех многочисленных национальностей, населявших великие просторы России и традиционно считавшихся россиянами. Но она, прусская принцесса, по рождению, но, наверное, самая в то время русская по взглядам, помыслам и по душе, предпочтение отдавала все же именно русской нации, заявляя, что «Бог дал русским особое свойство».
Русским умом в период правления Екатерины II велись не только войны, русским умом осуществлялись вся внутренняя и внешняя политика государства Российского, изрядно расшатанного в годы царствования ближайших преемников Петра I, как правило, опиравшихся на иноземцев. Благодаря привлечению к разносторонней государственной и военной деятельности наиболее способных выходцев из российской глубинки, Екатерине II удалось поднять на небывалую прежде высоту науку, литературу, скульптуру, живопись. Императрица не уставала повторять: «Крупные и решительные успехи достигаются только дружными усилиями всех, а, кто умнее, тому и книги в руки».
Григорию Александровичу Потемкину, происходившему из русской дворянской семьи, из российской глубинки, как раз и были «книги в руки». В далеком прошлом, когда русские умы владели Русью, его род был знаменит. Но в начале XVIII века все смешалось в стране, поднятой на дыбу Петром I. В Россию хлынули «на ловлю счастья и чинов» иноземцы, которые, по образному выражению В.О. Ключевского, «посыпались… точно сор из дырявого мешка, облепили двор, обсели престол, забрались во все доходные места в управлении». И славная фамилия Потемкиных, подобно многим другим, оказалась в тени, на задворках, как и все русское.
Родился Григорий Александрович 13 сентября 1739 года в родовом селе Чижове Духовщинского уезда Смоленской губернии. Отец, поклонник всего русского, отдал его на учебу сельскому дьячку Семену Карцеву. Там и получил первоначальное образование будущий генерал-фельдмаршал. Александр Васильевич не следовал глупой моде и не приглашал для сына французских учителей, что спасло Григория, как заметил один из биографов, от «наполнения головы сведениями в духе наносной просветительской философии». Это оградило и от общения с неучами, невеждами и бандитами, из коих в то время состояла иноземная публика, подгрызавшая и подтачивавшая еще в недалеком допетровском прошлом здоровый организм России.