Николай Шахмагонов – Павел l. Драмы любви и трагедия царствования (страница 2)
Да, Пётр Фёдорович был последним Романовым, хотя имя носил до перехода в православие Пётр-Карл-Ульрих. Потому и пригласила его в Россию Елизавета Петровна, что иных наследников не было. Те, кто пошел против Промысла Божьего, вряд ли поняли, что воевать с Богом бесперспективно, но это именно так.
В невесты наследнику престола Петру Фёдоровичу Елизавета Петровна выбрала прусскую принцессу Софию-Фредерику Ангальт-Цербстскую. Почему она сделала такой выбор? Выбор на первый взгляд странный, ибо принцесса была рода захудалого, происходила из заштатного прусского городка Штеттина. Одна из причин такова. Мать принцессы Иоганна-Елизавета была родной сестрой несостоявшегося жениха Елизаветы Петровны. Они переписывались, и императрица была расположена к ней.
Многие историки пытались понять, почему выбор пал именно на Софию-Фредерику-Августу? А. Г. Брикнер предлагал такое объяснение:
«С давних пор между русским двором и родственниками невесты Великого Князя Петра Фёдоровича существовали довольно близкие сношения. Брат княжны Иоганны-Елизаветы (матери будущей Императрицы Екатерины II), епископ Любский Карл, при Екатерине I был в России в качестве жениха Елизаветы Петровны. Он вскоре умер, но Елизавета Петровна не переставала питать некоторую привязанность к его родственникам. Ещё до мысли о браке Петра с принцессой Ангальт-Цербстской они находились в переписке с её матерью…»
Но есть и ещё одна причина. Близкий ко двору вельможа, внебрачный сын князя Трубецкого Иван Иванович Бецкой, приложил немало сил к тому, чтобы таковой выбор состоялся.
И. И. Бецкой. Художник А. Рослин
Снова мы встречаемся с представителями рода Трубецких. Брачный ли, внебрачный ли, но кровь-то Трубецких текла в жилах Ивана Ивановича, рождённого в ту пору, когда его отец находился в шведском плену, где к нему отнеслись весьма милостиво, пытаясь склонить на свою сторону, поскольку его предок, хоть и не прямой, был в 1613 году кандидатом на русский трон. Замешать смуту на русской земле жаждали все её вороги. На сей раз не вышло… Но вскоре на Ивана Ивановича Бецкого, которого отец отправил от греха подальше на учёбу в Кадетский корпус в Данию, в то время союзницу России, было совершено покушение. Быть может, расплата за то, что обменянный на шведского генерала Трубецкой по возвращении в Россию служить кому-то там, на Западе, не захотел?
Во время учений, когда кавалерия шла строем, Бецкого сбросили с коня, и он упал под ноги скачущей лаве. Известно, что конь обычно не наступает на лежащего человека, но в плотном строю и кони не властны, куда наступать. Бецкой получил травмы и не мог продолжать воинскую службу в полном объёме.
Он отправился на службу в русское представительство в Париж, где был представлен принцессе Иоганне-Елизавете, будущей матери будущей императрицы российской Екатерины.
В знаменитом словаре Брокгауза и Ефрона о Бецком сообщается:
«Выйдя в отставку, он путешествовал по Европе и, между прочим, в Париже был представлен герцогине Ангальт-Цербстской Иоганне-Елизавете (будущей матери будущей императрицы Екатерины II), которая и в то время, и впоследствии относилась к нему очень милостиво…»
Путешествие ли это было или работа в посольстве, в данном случае не важно – важно, что Иоганна-Елизавета «и в то время и впоследствии относилась к нему очень милостиво». Точнее не скажешь. Издание-то особого рода, выражения в нём точны. Лишнего не говорится, особенно об интимных сторонах жизни. Да и не всегда обязательно писать напрямую.
Ну а что касается парижских приключений, то на них обратили внимание не только авторы упомянутого выше словаря. Знаменитый журналист-историограф Н. И. Греч, по словам современников, «весьма компетентный вследствие своего тесного взаимодействия с III Отделением Его Императорского Величества канцелярии, где ему были открыты многие документы», писал:
«Немецкая принцесса происходила от русской крови. Принц Ангальт-Цербстский был комендантом в Штеттине и жил с женой в разладе. Она проводила большую часть времени за границею, в забавах и развлечениях всякого рода. Во время пребывания в Париже, в 1728 г., сделался ей известным молодой человек, бывший при прусском посольстве, Иван Иванович Бецкой, сын пленника в Швеции князя Трубецкого, прекрасный собой, умный, образованный. Вскоре, по принятии его в число гостей княгини Ангальт-Цербстской, она отправилась к своему мужу в Штеттин и там 21 апреля 1729 г. разрешилась от бремени принцессою Софиею-Августою, в святом крещении Екатерина Алексеевна. Связь Бецкого с княгинею Ангальт-Цербстской была всем известна».
Известна-то известна, но долгое время этой темы никто не касался ни в литературе, ни в кино. Но время шло, наступало время тайному становиться явным, и вот уже стали появляться публикации, в которых шаг за шагом открывались всё новые и новые факты. Так, публицист Борис Алмазов в статье «Екатерина Великая – русская?», опубликованной в журнале «Тёмные аллеи», об отношениях Ивана Ивановича Бецкого и Иоганны-Елизаветы сообщил следующее:
«В начале 1729 года Ивана Бецкого срочно отзывают в Россию из Парижа, а 4 марта 1729 года у Иоганны-Елизаветы родилась девочка, получившая при крещении имя Софья-Фредерика-Августа».
Но, позвольте, почему 4 марта? Ведь всем известно, что София-Фредерика Ангальт-Цербстская – будущая императрица Екатерина Великая – родилась не 4 марта, а 21 апреля (по европейскому календарю 2 мая) того же 1729 года.
Этот вопрос интересовал и саму Екатерину. Став российской императрицей, она решила разобраться со своим истинным днём рождения, и по её поручению прусские историки, как сообщается далее в журнальной статье, «перерыли все штеттинские архивы в поисках материалов о жизни её родителей в этом городе и не нашли ничего, даже метрических записей о рождении Ангальт-Цербстской принцессы».
Борис Алмазов вполне резонно замечает:
«При немецком «орднунге» (порядке) такого не может быть, потому что не может быть никогда! Однако все материалы просто-напросто исчезли. Единственной причиной этого исчезновения историки посчитали тайну рождения принцессы и были правы…»
С какой целью изымаются те или иные документы, касающиеся времени рождения младенцев, рода не простого? Ответ ясен: скрыть истинную дату рождения, а с помощью сокрытия даты или её изменения увести подальше от того, кто же был настоящим отцом того или иного ребёнка. К примеру, дата рождения нашего знаменитого путешественника и, что менее известно, блистательного военного разведчика генерал-майора Николая Михайловича Пржевальского была изменена указом самого императора Николая I. В документах был поставлен вместо 1838-го 1839 год рождения. Это было необходимо для того, чтобы увести день рождения подальше от даты встречи цесаревича Александра Николаевича со смоленской красавицей Еленой Алексеевной Каретниковой, будущей матерью Пржевальского. А встреча эта произошла в Смоленске как раз за девять месяцев до рождения Николая Михайловича. Интересно также, что к книге, хранящейся в церкви села Лабкова, где была первичная запись по поводу рождения, доступ был ограничен специальным распоряжением, а подлинник этой метрической книги никогда, нигде и никому публично не был представлен.
Были причины скрывать истинную дату рождения дочери Иоганны-Елизаветы. Проскочила даже информация, что будущая императрица родилась семимесячной. Словом, что-то было не то – поздновато, видно, вернулась к мужу Иоганна-Елизавета после своего парижского романа с Иваном Бецким, и необходимо было как-то завуалировать то, что родила она дочку раньше срока, уточним, якобы раньше срока.
И ещё один интересный факт. Когда в 1745 году Софию-Фредерику Ангальт-Цербстскую привезла в Россию её мать Иоганна-Елизавета, именно Иван Иванович Бецкой был назначен императрицей состоять при герцогине-матери и дочери, причём дочери также и его. Он был при герцогине вплоть до её отъезда из России, а когда она в 1747 году была вынуждена уехать за границу, то он вышел в отставку и отправился в Париж.
С отцом будущей императрицы ясно. Но что же с сыном. Настал момент поговорить о наследнике престола, ради которого императрица Елизавета Петровна и затеяла женитьбу Петра Фёдоровича. Наследник, нужен был наследник, причём срочно, поскольку она уже поняла, что её племянник – Пётр Фёдорович – в государи России не годится.
И вот невеста выбрана, брак заключён. Но планы Елизаветы Петровны натолкнулись на совершенно неожиданное препятствие, связанное с состоянием здоровья великого князя и, как окончательно стало ясно, неспособностью его иметь детей. Пришлось принимать срочные меры. Какие же?
Екатерина Алексеевна вспоминала в 1774 году в «Чистосердечной исповеди», адресованной Потёмкину:
«Мария Чоглокова, видя, что через девять лет обстоятельства остались те же, каковы были до свадьбы, и быв от покойной Государыни часто бранена, что не старается их переменить, не нашла иного к тому способа, как обеим сторонам сделать предложение, чтобы выбрали по своей воле из тех, кои она на мысли имела; с одной стороны выбрали вдову Грот… а с другой – Сергея Салтыкова – и сего более по видимой его склонности и по уговору мамы, которую в том наставляла великая нужда и надобность».