Николай Шахмагонов – Остров милосердия. Хирурги в спецоперации (страница 5)

Засыпая, он подумал об одной фразе, которую часто повторял прадед: «Война для хирурга – тяжёлый долгий день у операционного стола». Он почему-то сказал день, но ведь операции порой приходилось делать круглые сутки.

А утром и для него начался сплошной, нелёгкий день у операционного стола, хотя, конечно, он не мог не признать, что и раненых меньше, и оснащение медсанбата многократно выше, чем в Великую Отечественную войну.

Когда выпадало время, смотрел новости по телевизору и видеоролики в интернете. Однажды за таким просмотром застал его командир медсанбата. Сказал с усмешкой:

– Тоже иногда поглядываешь, что там знатоки великие выдают?

– Да, уж, если б не касалось всё это величайшей трагедии, которой является война, можно было бы назвать забавными, – отозвался Гулянин.

– Всё знают…, – проговорил комбат, – И рассуждают о том, что вот командование то не так сделало, там недодумало, там недобомбило… А сами то многие и дня в армии не служили. Вот, думаю, дай им волю, так они и нас бы учили, как хирургические операции делать – не тот инструмент взял, не так осколок извлёк, не так шов наложил.

– Что верно, то верно. С другой стороны, конечно, хотелось бы понять смысл происходящего, – заметил Гулянин: – Вот, хотя бы, что сейчас происходит и когда ждать раненых.

– А в отделении оперативной хирурги знали, когда ждать?

– Ну нет, конечно, откуда же… На то и оперативная.

– Так и нам не узнать, даже если примерно станет известна боевая задача частей дивизии. Кто знает, как она пройдёт и удастся ли провести всё малой кровью. К этому можно только стремиться, а итог зависит от многих факторов и один из них талант командира.

– И не только талант, но боевой опыт, – прибавил к сказанному комбатом Гулянин. – Это, наверное, как у нас. Штудировали теорию, а практика то, какая практика в мирное время? Ну хорошо, периодически бывали на учёбе в госпиталях. Ассистировали хирургам, но… в любом случае это не фронтовая учёба. Так и командиры. Отрабатывали задачи на учениях, серьёзно отрабатывали, а тут реальный противник с реальными своими решениями и действиями, зачастую непредсказуемыми.

– Ты прав, Миша, тысячу раз прав, – заметил Благов. – Войска приобретают боевой опыт, приобретают его и командиры. Бои разгораются, становятся более напряжёнными, а меньше становиться и двухсотых тоже, как слышал, гораздо меньше, чем в первые дни. Если хирург допустит по неопытности ошибку, и операция пойдёт не по плану, то, сам знаешь, по головке не погладят. А если ошибётся командир, если что-то не оценит точно, что-то не уяснит и недодумает?

– Да, жертв будет побольше, чем при неудачной хирургической операции, – заметил Гулянин: – Отсюда и вопрос об ответственности, высокой ответственности за жизни людей. И у кого она выше, нужно ещё посмотреть.

– И смотреть не надо. Когда речь идёт о жизни людей, не обсуждается – больше или меньше ответственность – она неизмерима. Да… Ты сегодня, Миша, работал без бронежилета? Это не годится…

– Стесняет движения, – попытался объяснить Гулянин.

– Никаких разговоров, – нахмурился комбат.

– Неужели по медсанбату могут случайно ударить?

– Э-эх… Не случайно, а специально! Просто пока Бог миловал. А вот у соседей наших прямо во время операции… Были потери…

Комбат не стал уточнять среди кого потери – среди раненых или медперсонала, а Гулянин спрашивать не стал.

– Так что бронежилет надевать обязательно. Это приказ, – повторил комбат: – Не с людьми воюем, – пояснил он.

Снова начался долгий операционный день. Неожиданно от взрыва покачнулась палатка. Град осколков изрешетил её полы, взмахнув руками, рухнула на пол операционная сестра. Уткнулся в край стола хирург.

Вот оно боевое крещение.

К счастью снаряды упали за пределами площадки, на которой расположился медсанбат. До палаток долетели лишь осколки. Но враг явно вёл пристрелку.

– Продолжаем работу! – громко скомандовал ведущий хирург.

Многие хирургические операции, уже начатые, нельзя было прекращать ни на минуту. Это могло привести к гибели раненого.

Гулянин в бронежилете подошёл к столу. Минно-взрывное осколочное ранение, перебита лучевая кость. Нужно спасать ногу.

Да, он уже был опытным хирургом, но он оперировал больных. Оперировать истерзанных осколками и прошитых пулями пациентов ему не приходилось.

– Подарками Ельцина бьют сволочи, – проговорил ведущий хирург, когда Гулянин доложил о завершении операции.

– Не понял? – переспросил он.

– Кто вооружил Украину? То есть отпустил её из союза со всем советским вооружением? Ельцин в надежде что она и ударит по России. Сколько нашей боевой техники осталось! Надо было всю забрать. Всю…

– Там же вроде всё делили, – с сомнением сказал Гулянин.

– Всё, да не всё. Долг-то внешний Россия на себя весь приняла, вот и надо было заявить – долг принимаем за всех, но и вооружение извольте вернуть…

Потом, помолчав, прибавил:

– Вот этим, советским вооружением бьют и калечат наших ребят.

Да ты не обращай внимания… Надо выговориться после того, что увидел. Ребята у нас все молодые… Многие с такими рваными ранами и не встречались прежде, да и сестрёнки – тоже не встречались.

– Когда мы вступали только на эти русские земли украинные, да, да, именно русские украинные земли, всё было чин по чину – на боратах «Торнадо» наших, как и положено, красные кресты. Но встретились мы с нечистью, что хуже зверья. Именно по крестам бьют. Когда колонна идёт, выбирают прежде медицинские машины, чтобы некому было оказывать помощь раненым, ну а как разместились на местности, тут и артиллерия в ход пошла и даже Точка-У.

– И неужели наши не могут пресечь?

– Ещё как пресекают. Да только одних множат на ноль, другие появляются. А какие молодцы наши бойцы и командиры! Какие молодцы!

И это тоже отметил про себя Гулянин, решив всё-таки выбрать время и почитать некоторые главы из военных мемуаров. А то ведь в минувшие годы как-то уже очень ослаб интерес к военным мемуарам о Великой Отечественной. Вон до развала-то целая военно-мемуарная редакция в Военном издательстве работала. Сколько выпускали воспоминаний фронтовиков! Казалось бы, после выхода мемуаров маршалов победы и писать некому, да и читать никто не будет, мол, все полководцы и военачальники выписались, а остальных читать не интересно. Ан нет. Ещё как интересно. И опыт, опыт представлен в книгах.

А на следующий день как раз и выпал момент, когда некоторое время не поступали раненые. Командир собрал короткое совещание. Сделал несколько сугубо профессиональных замечаний. Затем дал слово заместителю по военно-политической работе майору Котову. Тот отметил, что в нелёгкий боевой день все без исключения вели себя достойно. Затем объявил:

– Вы уже, наверное, заметили прибывшего к нам офицера. До сих пор представить его не удалось, потому как он сразу приступил к работе. Так вот, перед вами капитан медицинской службы Михаил Гулянин, командированный из военного госпиталя, одного из ведущих Московских госпиталей. Гулянин – праправнук выдающегося хирурга, прошедшего свои военные университеты в медсанбате нашей дивизии в годы войны. Прошу любить и жаловать. А теперь ему слово…

– Товарищи, – начал Гулянин и прибавил потеплевшим голосом: – Друзья мои боевые. После того как мне довелось оперировать доставленных в госпиталь раненых, я решил, что моё место здесь, на передовом рубеже, где прошёл школу хирурга мой прадед, памятью о котором я особенно дорожу. Существует особая незримая связь между дедом и внуком, но я не застал своего деда. Он погиб при испытании нового оружия, когда я ещё не родился. Заменил его прадед. Да, мне повезло, потому что совершенно бесценное общение с этим необыкновенным человеком даровано мне было до отроческих лет. Под влиянием прадеда я выбрал профессию хирурга, причем хирурга военного. Сразу оговорюсь, что упомянул своего прадеда не для того, чтобы, как говорят…

Гулянин сделал паузу, подбирая слова и сразу отметая обороты вульгарные типа: «примазаться к славе», или несколько напыщенные, подобные: «искупаться в лучах славы». Он так и не подобрал нужной фразы и продолжил просто, по существу:

– В медицине, особенно в хирургии особая мера достоинства – умение владеть в совершенстве скальпелем, скальпелем, который должен стать исцеляющим. Много в минувшие годы говорили, мол, не та уже теперь молодежь. А молодежь – это мы с вами, большинство из нас – и сама не знала, на что способна во имя Отечества. И я не знал. Конечно, все мы предполагали, что способны на подвиги, но одно дело предполагать, другое – совершать. Сегодня я был поражён отвагой тех, кто стоял под вражеским обстрелом у операционных столов. И, вспомнив рассказы прадеда о том, как работал он и его боевые товарищи в годы войны, предложил нашим командирам, – он нарочито бросил взгляд в сторону командира медсанбата и его заместителя по военно-политической работе, – проводить в свободное время небольшие экскурсы в годы войны, которые поможет сделать книга воспоминаний моего прадеда, изданная в последние годы советской власти. Вот эта книга, – Гулянин высоко поднял томик военных мемуаров, – я взял её с собой как учебник мужества и стойкости, ещё не представляя себе, как она может помочь всем нам ощутить великую, нетленную связь с героями жестокой войны с фашизмом. Ведь мы в большинстве уже даже не внуки, а правнуки тех героев, которые отстояли Отечество в суровые годы войны. И сегодня я увидел, что мы приняли эту эстафету. Извините, если получилось немного напыщенно, но ведь, по сути, верно.