Николай Шахмагонов – Годы лейтенантские. Я родился на советской земле. Исповедь офицера (страница 8)

      Ну а когда женился, нет-нет да стали появляться мысли: как же так – Люба была у меня первой, а я… Ну и при первом удобном случае, я сравнял счёт, хотя быть может и звучит это весьма цинично, да ведь как ни крути, точно.

      Имел ли я права винить Любу за то, что так произошло? Нет, не имел. Она меня во Дворец бракосочетания силком не вела. Сам рванул, что есть мочи. Ну а то, что случилось за год до этого, застряло где-то в глубине души и никак не выветривалось. Впрочем, в одном стихотворении я уже тогда написал:

      Ушла однажды ты к другому,

      В грядущем сможешь вновь предать.

      Написать то написал, да и забыл.

      Перед тем как заняться воспоминаниями о службе своей офицерской, я, конечно, размышлял, писать или не писать о личном? Решил, что без этого не обойтись. Слишком большое значение имеет в жизни и службе каждого офицера семья, и недаром жену называют тылом офицера, а тыл должен быть надёжен. Но что бы он был надёжен, надо рассказывать тем, кто идёт за нами, о том, что сможет уберечь их от ошибок. А как рассказывать?

      Немецкий писатель Томас Манн (1875-1955) отмечал: «Для всех книг, в особенности для книг автобиографических, есть одно святое правило – их следует писать только до тех пор, пока автор может говорить правду».

      То есть, ничего не надо выдумывать. Ведь можно выбрать и другой путь – умолчать о том, о чём говорить как-то неловко, невыгодно для себя. Скрыть все это, оставить за кадром. Но тогда, повествуя о своих драмах семейных, невольно выставишь себя этаким пушистым. С другой стороны, показав всё без утайки, добьёшься иного – сам окажешься в весьма неприглядном виде. Прочтёт кто-то, да и скажет – ловелас, гулёна, а то и просто – бабник. Ведь известна градация – если гулёна лейтенант, то безусловно бабник, если полковник или даже генерал, то уж тут – жизнелюб.

      Но ведь если об одном писать, а о другом умалчивать, получится этакая внутренняя цензура, ну и редактура, конечно. И где предел этой редактуры? Помню, шутили в ту давнюю пору. Что такое фонарный столб? Это отредактированная сосна. Ну и каждый называл своё издание, в котором этакая редактура проводилась. Зачем же превращать свои воспоминания в сильно отредактированный по разным соображениям столб

      На одном из сайтов я однажды выставил несколько весьма откровенных рассказов – не воспоминаний, а именно художественных рассказов с вымышленными героями. И был удивлён тем, что поднялся вой сайтанутых комментаторов, правдолюбцев, которые, правда скрываясь под нелепыми кличками, обвинили меня в романтизации измены. А почему? Да потому что не были прописаны причины поступков героев. Наверное, для рассказа это и не нужно. Но для жизни необходимо.

      Человек, решаясь жениться, конечно же, не собирается изменять. И я не собирался.

      В Калинине с утра до поздней ночи в полку, а в выходной в Москву ездил. Однажды приехал в воскресенье к разводу. В караул должен был заступать, а выяснилось, что поставили другого офицера. Словом, что-то напутали, и мне можно было идти домой.

– Ну вот, напрасно приехал, – огорчился я. – мог бы завтра с первой электричкой из Москвы.

      А мне ребята с удивлением чуть не все вместе:

– Ты что… Вот повезло так. Натурально в караул собрался. Жена и не заподозрит. Можешь смело загулять…

      Я только плечами пожал.

      Весной попал на сборы стрелковой команды в Путиловские лагеря. По дорогам только вездеход пройдёт. Теплоход – в Москве такие теплоходы речными трамвайчиками звали – два раза в день забегал на минутку. Сбрасывали доски с носа на берег, вот и весь трап. Можно было что-то купить в буфете, но буфеты таковые скудны…

      Потом развёртывание дивизии. Уж и не помнил, когда дома был. Работы много, глаз сомкнуть некогда, и в разгар развёртывания прямо на стрельбище, во время упражнений учебных стрельб, почувствовал что-то неладное. Стало ломить плечо, руку, аж в глазах потемнело. Увидел это полковник Цирипиди, как раз приехавший проверять выполнение учебных стрельб, посадил меня в машину и в медпункт отвёз. А там лейтенанты, тоже призванные на сборы выпускники Калининского государственного медицинского института. Они уже знали, что я сын их очень уважаемой преподавательницы. Мама вела латынь в этом институте.

      Посмотрели, давление померили и таблетку дали… Не помню какую, скорее всего вездесущий валидол. В каждом фильме снимается этот препарат. Понятно почему. Если серьёзные препараты показывать, то ведь потом иной зритель насмотрится и будет принимать такие же, что опасно. А валидол безобиден.

      Взял я таблетку и под улыбки медиков, а они тут же кружку алюминиевую протянули. Запей, мол.

      Глотнул, а там спирт, чистый. Я к такому не был готов. А они, до дна, мол, до дна. Правда тут же воды дали. Запил. Проводили в домик офицерский и уложили. Помню, лёг на койку свою, и такое впечатление, будто опрокинулся в бездну. Зато встал утром, как огурчик. И всё же командир полка подполковник Дымов, которому Цирипиди рассказал, что отвозил меня в медпункт, чуть не в приказном порядке заявил:

– Езжай домой, отдохни. Приказываю выспаться как следует. Здесь как-нибудь управятся без тебя. Ну а после завтра утром быть к разводу на занятия.

      Знал, что в Москву поеду. Пока до Калинина доберусь, пока по городу до вокзала доеду, а потом на поезде до Москвы, и день пройдёт. Добрался. А вот выспаться не удалось. Наутро тёща с ножом к горлу:

– Проводи жену и дочь на дачу!

      Попытался объяснить, что командир полка выспаться приказал. Этакое ведь не часто бывает. Надо знать! В роте то один кадровый офицер. Роту не оставишь. И всё же счёл командир необходимым отпустить. Но это не аргумент. Пришлось провожать, что не так просто. Машины не было и не планировалось. Всё та же электричка, только в другую сторону. Загрузили детскую коляску вещами с верхом. Люба дочку на руки взяла, и поехали. На станции Каланчёвской что-то перепутали. Объявили, что электричка к другой платформе подходит. Бегом по переходному мосту. Где-то коляску не удержал, что-то там погнулось. Жена с упрёками. Ну да ладно. Всё мелочи. Пока до дачи добрались, уже вечер близко. Свежий воздух после Москвы сморил. Всем, кто был на даче, да и Любе, спать захотелось, а мне на станцию и снова больше часа до Москвы. На всю ночь прогулка. Не знаю как, но почувствовал, что в мыслях у дачников одно – когда же он уйдёт, чтобы спокойно спать улечься, так-то вроде не удобно. Дача-то не хоромы.

      Ушёл… Час с лишним до Курского вокзала, оттуда пешком до Ленинградского, а затем ночным поездом до Калинина. Там на вокзале железнодорожном подремал до первого трамвая, а на речном – до первого катера на Путилово.

      Словом, отдохнул – лучше некуда.

      На первый взгляд, всё это мелочи. И верно. Физически выдержал, и уже утром занятия проводил, как ни в чём не бывало. Так-то так. Но ведь откладываются подобные случаи в глубине души. Даже в дивизии всё иначе. Командир полка, когда я вернулся, заставил ещё и в госпиталь съездить, чтоб врачам показаться. Периодически ходила туда «мыльница» или «буханка» – везде по-разному называют «уазик» санитарный. А там – электрокардиограмма, давление – всё в норме. А врач, весёлая такая дама, постарше меня, но очень кокетливая, только посмеялась:

– В лагере? Давно? И без женщин? Ах, бедненький, всё от этого… Нельзя, забывать о нам, дружок…

   И вот учения позади. Суббота. В наряд не попал, а ответственным не назначали, ведь уж и не взводный, а ротный. Значит, в Москву, а оттуда на дачу.

   Забежал на квартиру съёмную, а хозяйка мне:

– Надо мотаться в такую даль?

   Хозяйка боевая. Фронтовичка. Воевала в Панфиловской дивизии. Много рассказывала о своём знаменитом комбате. Вспомним «Волоколамское шоссе» Александра Бека. Один из главных героев Бауырджан Момыш-Улы. Говорила, что промеж себя его Шалы-малы звали.

– Так вот, – заявила она, – нечего изматывать себя дорогами. Сейчас позвоню девахе одной. Сгоняешь за ней на такси. Вот тебе и вечер. Я ей говорила о тебе. Интересовалась, – и тут же жест рукой: – Она без претензий.

      Вспомнил я дорогу, особенно обратную, аж не по себе стало. Ну и сказал:

– Звоните!

      Позвонила:

– Нинка, ты ещё на работе? Сейчас за тобой мой квартирант подъедет. Да, да, тот самый, о котором говорила тебе. Ну, жди. Минут через двадцать будет.

      Такси в Калинине по вызову с домашнего телефона работали, как часы. А цены в ту пору, до подорожания двойного, таковы, что весь город из конца в конец проедешь, и рубля не набежит. Чай не Москва.

      Промчалась машина до Староволжского моста через Волгу. С моста на площадь Мира спустилась, а там разворот вокруг зелёного сквера-оазиса, и вот оно, здание Калининского УВД, где работала барышня.

      Над зданием неоновая надпись, ярко светящаяся в тёмное время суток: «Партии великого Ленина слава». Таксист притормозил под этими судьбоносными словами. На пустынном тротуаре девушка. Одна. Вокруг никого. Я приоткрыл заднюю дверцу. Сел то предусмотрительно сзади. Впорхнула она с лёгкостью, хоть и не была шкилетиной, на заднее сиденье, устроилась со мной рядышком, да и помчались назад. По дороге особо не поговоришь, тем более в первые минуты знакомства, разве о насущном. Остановились у магазина. Вино прихватили, и что-то к вину. А я не переставал удивлялся: как это так вот сразу поехала? И не знал, что ожидать дальше. А дальше, посидели за столом. Какая-то приятельница хозяйки, тоже фронтовичка, всё шутки шутила. Вот, мол, какая закуска у квартиранта. Нина реагировала спокойно, а потом так же спокойно пошла в мою комнатушку, и столь же спокойно исполнила всё то, ради чего приехала.