Николай Шахмагонов – Годы лейтенантские. Я родился на советской земле. Исповедь офицера (страница 2)

         Накупались, правда, пока, плавая и безобидно озорничая на пионерском расстоянии, наговорились, насмеялись, а когда пришла пора отправляться на службу, я уже сгорал от нетерпения сократить до минимума это пионерское расстояние, а потому с некоторой робостью назначил Галине встречу.

         Она посмотрела на меня пронзительным, чуть затуманенным, взглядом, задумалась. Мы как раз подходили к остановке трамвая, и я сделал следующий шаг:

– Буду здесь, на углу кинотеатра в восемнадцать тридцать.

         Помялась и ответила без жеманство, тихо и как-то очень доверительно, мягко:

– В девятнадцать… Надо после службы в общежитие забежать.

         Поскольку, как я уже упоминал, «любимого личного состава», теперь у меня не было, мог вполне рассчитывать на то, что покину военный городок в 18.00, и тоже забегу на съёмную квартиру, что была рядом. Правда переодеть мог разве что сапоги, и сменить брюки на так называемые в войсках, параллельные, поскольку сразу задумал пойти со своей новой знакомой в ресторан. А в полевой форме или даже в повседневной для строя не очень удобно. Вот зимой как-то хотел зайти на танцы в Дом офицеров, так не пустили в сапогах. Вежливо, но твёрдо. А у меня в Калинине и не было гражданской одежды, ведь каждый выходной в Москву ездил. Правда брюки на выпуск, именуемые в ту пору параллельными, и ботинки в Калинине у меня были.

         Встретились в 19.00 на трамвайной остановке у кинотеатра, что недалеко от общежития, в котором устроились девушки, служащие в полковых медпунктах, медсанбате дивизии и ещё каких-то подразделениях, где были женские должности. В Калинине в ту пору трамвай был самым популярным видом транспорта. Его даже называли в шутку Калининским метро. На трамвае и отправились в центр. Я сразу пригласил в ресторан, и Галя не возражала.

      В какой ресторан? Безусловно, в «Селигер», что был при гостинице с таким же названием. Сейчас бы либерасты сказали – бренд города. Таков либеральный словесный бред. В ту пору говорили, что это визитная карточка Калинина.

      Четырёхэтажная гостиница «Селигер», серого серьёзного такого, даже чем-то сурового, цвета, и ныне находится в центре города, на Советской улице. Вход с массивными дверьми, со швейцаром. В вестибюле – прямо администратор, а направо дверь в ресторан, из которого к нашему приходу даже музыка уже доносилась, хотя ещё никто не танцевал.

      Галя была кротка и скромна. В вестибюль ступила с робостью. Сразу заметно, совсем не избалована. Да, собственно, и я ещё самостоятельно по этаким заведениям не хаживал, хотя с отцом в детстве бывал в самых, самых в ту пору престижных этаких заведениях и Москвы, и даже Ленинграда, где снимался фильм по его сценарию, написанному на знаменитую Шолоховскую «Поднятую целину».

      Удивительно, что свободных мест оказалось много, и устроились мы очень неплохо – одни за маленьким столиком возле окна. В тот жаркий день сближение происходило на удивление стремительно. Всего-то ведь общение в столовой, купание, да дорога до центра города.

       К вечеру жара спала, да и в старом здании ресторана прохлада радовала. Впрочем, всё, всё мелочи, когда рядом такая прелестная барышня.

      Заказали, как и в столовой, что-то лёгкое, ну и, конечно, шампанское, а, едва ансамбль заиграл что-то для нас подходящее, пошли танцевать. Скачки, стремительно входившие в моду, не годились. Мне предстояло и пионерское расстояние сократить, и поговорить. Танцы медленные, позволяют ощутить то, волшебное существо, с которым танцуешь.

      В ресторане сохранялась какая-то особенная для тех времён чопорность.

      Серьёзных планов я на продолжение вечера не строил. Но, конечно, постоянно вертелось в голове: отчего бы не попробовать продолжить начатое. Небольшую съёмную комнатку в квартире, что неподалёку и от городка военного, и от общежития, в котором жила Галина, я к тому времени уже опробовал.

      Когда вышли из ресторана в полумрак, окутавший город, ощутили приятную вечернюю свежесть. Опускалась чарующая летняя ночь. Ну как в такую ночь расставаться?! Решил я всё же сделать попытку пригласить барышню к себе. Первая встреча, первый день знакомства?! Ну и что же? Прежние встречи вообще начинались и завершались одним днём.

      Шампанское в жару не сильно, но всё же вскружило голову. Галина охмелела, а может просто делала вид, что немного охмелела.

      Мы пошли по улице Советской в сторону Мигаловского микрорайона, который располагался он совсем не близко. И я стал ловить такси, но делал это специально не слишком рьяно. То запаздывал рукой махнуть, то голосовал, когда машина уже проезжала.

      Галя разгадала уловку и от души смеялась.

– Не хочется расставаться, – пояснил я. – Ох как не хочется.

– Мне тоже, – призналась она. – Но надо. Ведь поздно уже.

– Тогда приглашаю к себе!

– Это неудобно.

– Хозяев нет. Они все в деревне. А вот шампанское есть. Всё… Решено. Едем.

      И сразу поймал такси. Галя не успела толком отреагировать, как оказалась рядом со мной на заднем сиденье, ну а при шофёре, какие споры?

      Минут через десять мы уже остановились перед подъездом пятиэтажки, и стали подниматься по лестнице. Вот и нужный этаж. Я открыл дверь и пропустил её в небольшой, даже просто крохотный холл, из которого были двери в три комнаты, в том числе и мою, даже не комнату, а комнатку.

      Шампанское, действительно взятое на всякий пожарный случай, лежало в чемодане, а потому бутылка была тёплой и много нам не досталось – открыть в жару этот напиток без потерь практически невозможно.

      Выпили на брудершафт и стали целоваться. Так вот за поцелуями я незаметно и привёл Галину в свою комнатку и усадил на кровать. Одежды в такую жару слишком мало, чтобы она могла составлять серьёзную преграду, а потому мы уже через пару минут оказались в горизонтальном положении, предаваясь нежным объятиям.

      Галина с удовольствием целовалась, с удовольствием принимала ласки и даже отвечала на них, но… до определённого предела. Она позволила снять с неё всё, кроме последней защиты, которую с самого начала оберегала особенно тщательно и никак не объясняла своего упорства. В открытое окно, завешенное обычной марлей от комаров, проникал прохладный ароматный речной воздух. Он освежал, иначе бы мы просто погибли от зноя столь трудной и напряжённой борьбы.

      Она измучила меня и измучилась сама. Я был в ту пору ещё не слишком опытен в действиях по достижению победы в подобной борьбе. Интересное, в этом плане, было время. Теперь всё яснее и проще. Либо да… И хоть ложкой хлебай, либо нет, так нет решительное.

      Галина же не говорила нет, и не прогоняла резко и дерзко. Такое впечатление, что ей было приятно изнурять себя и меня такими вот ласками. Я уж стал подумывать, а было ли у неё что-то с кем-то и когда-то? Может быть, нет? Тогда понятны стойкость и твёрдость.

      Но под утро, когда уже и сил почти не оставалось, я сделал последний натиск, и она, слабо охнув, крепко обняла меня, прижавшись так плотно, что и плотнее быть не могло. А потом вдруг, осыпая меня горячими поцелуями, стала просить прощения за то, что так долго изнуряла и мучила.

      Уже позже она рассказала, что у неё была большая любовь, что она уже собиралась замуж, но её жених умер от серьёзной болезни, причём умер почти у неё на руках. На ней ещё лежала печать трагедии, она нет-нет да вспоминала, как он «уходил». Ну а близость с ним, хоть и была, но, как видно, весьма и весьма недолгой. То есть никакого почти опыта в этом вопросе Галина не приобрела. Что же касается дивизионных флиртов, то от них сначала уберегала любовь к жениху, а потом, едва она оправилась от потрясения, появился на её пути я.

      Она часто вспоминала жениха. Говорила, что вот мол, он бы сказал так или этак, сделал так или этак. Это не очень здорово, когда женщина вспоминает свои бывшие увлечения и связи, ровно, как совсем не здорово, когда это делает мужчина. Но тут случай совершенно особый. Была настоящая любовь, которая, несомненно, окончилась бы замужеством. И всё оборвала смерть, причём развитие болезни, судя по её упоминаниям, произошло стремительно, и она до сих пор ещё не могла отойти от потрясения. Призналась, что, по сути, впервые после этой трагедии пошла на контакт, поскольку приглянулся я ей чем-то, сама даже не отдавала себе отчёта чем. Ясно одно, в ней зарождались новые чувства, взамен убитых горем, причём чувства совершенно бескорыстные. Выйти замуж такой красавице, как она, ничего не стоило. Сколько вокруг холостяков в офицерских званиях! А вот на отношения несерьёзные, она бы не пошла. А тут вдруг такой случай. Приятная беседа, купанье в Волге – всё весело, всё беззаботно и всё без сальных намёков. Ну какая же причина отказаться от похода в ресторан, тем более развлечение в ту пору редкое, а для неё и вовсе едва ли не первое.

      Ну а после прекрасного вечера, конечно же, не хотелось расставаться. Расслабилась и оказалась в крепких моих объятиях надолго, вряд ли надеясь, что навсегда.

      Мне было хорошо с Галиной, и о жене старался уже не думать. Мало понимал, как сложно, совсем не оперившись, идти на какие-то решительные поступки. Это было советское время. Разводы не приветствовались.