Николай Шахмагонов – Годы лейтенантские. Я родился на советской земле. Исповедь офицера (страница 18)
Конечно, приём хозяйственных дел отвлекал и раздражал, но… он был необходим. Я добился замены старшины. Вместо старшего сержанта сверхсрочной службы Артазеева назначил старшину сверхсрочной службы Чумакова. Поменял их местами. Артазеева назначили командиром взвода, которым командовал до назначения старшиной Чумаков.
Примерно через месяц после меня, как уже упоминал, прибыл в роту замполит лейтенант Сергей Головлёв. Только, к сожалению, военного образования у него практически не было… За плечами служба в знаменитом Кремлёвском полку, затем курсы младших лейтенантов и… вот назначение. Перед назначением присвоили лейтенанта, всё-таки замполит.
Так что полнокровное, базовое военное образование во всей роте было только у меня.
Причём это как оказалось, большая редкость. Мой предшественник тоже училища не оканчивал. Правда, перед ним был кремлёвец, о котором даже легенды складывали. Он привёз с собой шашку и на местных парадах-демонстрациях вышагивал с нею перед строем роты… Продержался он чуть больше года, мой предшественник примерно столько же.
Оказалось, что начальник отделения кадров дивизии, направлявший меня сюда, нисколько не преувеличивал: ротных командиров начальство базы «съедало» довольно быстро. Почему? Тогда мне это было ещё непонятно. Однако, методы «поедания» кое-какие мною уже были раскрыты.
Мы с Сергеем Головлёвым мы сразу договорились, что будем держаться вместе при любых обстоятельствах, и когда кто-то из начальства попытается потихоньку настраивать его против меня, а меня – против него, не поддаваться на всякие дешёвые провокации.
Методы у Быстрова были свои, официально осуждаемые, но крайне живучие в войсках – насаждение в подразделениях стукачей. Причём, организовал дело так, что стукачи из солдат и сержантов стучали на всю роту, а стукачи из числа сверхсрочников, кроме того, и на командира и замполита роты. После отчётно-выборного собрания, о котором рассказал выше, позиции значительно упрочились. Старшина сверхсрочной службы Чумаков был человеком исключительно порядочным и никогда не наушничал, хотя Быстров с Зайцевым и пытались его сделать своими «партийно-политическим» информатором. В этом мне ещё предстояло убедиться, когда по моей личной, именно по моей и только моей – обычно авторы воспоминаний не любят подобные признания – вине едва не произошло тяжёлое происшествие, которое могло прогреметь на все Вооружённые Силы. Спас именно Чумаков. Всё было поправлено и командованию базы никто не стукнул. Но до этого события было ещё далеко – сначала предстояло отгулять очередной отпуск, поскольку год подходил к концу. А в армии строгий порядок – в отпуск офицер обязан уйти самое позднее с 31 декабря.
Была и ещё одна особенность службы в Куженкино. Там исключалась всякая возможность флирта. Касаюсь этого весьма распространённого вида офицерского досуга, поскольку, казалось бы, служба в Калинине в минувшие летние месяцы заложила серьёзные основы для него. Во-первых, я приехал с женой, а когда жена рядом, мыслей идти куда-то не возникало, хотя, конечно, похождения в Калинине сыграли свою пагубную роль – я перестал относиться к возможным влюблённостям так, как относился раньше, словно кто-то спустил с тормозов…
Правда, «тормоза» всё-таки некоторое время действовали – не забывалась Галина, моя как бы завершающая службу в Калинине любовь.
Впрочем, всё теперь уже, как поётся в песне «было, было», и воротиться не могло, хотя в те минуты я ещё плыл по реке любви между двумя берегами. Собственно, была ли та река рекой любви в полном смысле этого слова? Любовь к жене? Какой она была у меня? Знал ли я, что такое любовь? Понимал ли? Уезжал из Калинина после нежданной прощальной встречи с болью в сердце, но приехал к жене, и вроде отпустило.
Буквально в первые же дни службы в Куженкино дали двухкомнатную квартиру в новом кирпичном пятиэтажном доме. На торцевой стене даже дата строительства значилась – 1970 год. Что такое своя собственная квартира для молодой семьи? Это как раз то, что нужно. Сами, одни – никаких тёщ или свекровей, которые постоянно вмешиваются, да иногда так усиленно помогают, что, более приносят вреда, нежели пользы.
Мы в той квартире прожили очень недолго, а потому не запомнился даже этаж. А вот подъезд помню – первый. Снимков тех лет не сохранилось. Прислали по моей просьбе из Куженкино современный снимок.
Квартира была со всеми удобствами, вполне современная, только вот горячую воду приходилось нагревать в газовом титане. В ту пору это было явлением обычным. В бабушкиной комнате, в Москве, почитай в самом центре – Покровский бульвар – и то пока жили с газовым титаном.
К каждой квартире полагался маленький сарайчик во дворе. Длинное приземистое здание белого кирпича было разделено на небольшие запирающиеся боксы для хранения всяческой утвари. Ведь у многих были земельные участки в ближайших окрестностях. Даже, по-моему, и у некоторых офицеров.
Я постепенно входил в ритм жизни части.
Случались курьёзы. Были в штате роты три девицы – две в столовой в должности поваров и одна – ротный писарь. Наши с замполитом жёны сначала не знали об этом, но как узнали… Это надо было видеть. Буквально напали на замполита части. Убрать девиц из роты – и всё тут.
Подливало масла в огонь то, что в роте, когда я её принял, канцелярия – довольно просторная комната – была разделена перегородкой фанерной. Так что получался небольшой кабинет у ротного – стол письменный параллельно окну, другой, перпендикулярно к нему поставленный, за которым девица и сидела. Ряд стульев. Диванов не было, правда. А вторая половина – просто комната неведомо для чего. Предбанник. Там художники оформлением занимались, командиры взводов собирались в перерывах между занятиями. Причём всё, о чём говорилось в кабинете, там было слышно. Кабинет замполита был в другом месте.
Так вот жёны наши решили, что опасность девиц слишком велика для нас – их мужей. Как бы не соблазнились подчинёнными. Конечно, примеры налицо – у меня во всяком случае. Медсестра в Калинине! Но, это ж случай из ряда вон… Да и она ни в каком подчинении не было. Я командир роты в 420-м гвардейском Севастопольском мотострелковом полку, она – медсестра в медсанбате дивизии.
Девицы ротные интереса не представляли, да и не могли в любом случае представлять – они же не где-то в гражданском учреждении, они наши подчинённые – они в роте… Тут уж флирт никак не поощрялся.
Майор Быстров посмеивался, говорил, что не может изменить штат подразделения, но, в конце концов, барышню-писаря убрали в санчасть – переквалифицировали, а поварихи так и служили, пока контракт не закончился.
Ну а рота продолжала меня понемногу испытывать. Причём, порой, очень и очень забавно.
Заходит как-то в канцелярию роты заместитель командира четвёртого взвода старший сержант Балаширин Ширинов, кладёт на стол очень хорошие сигареты, иностранные, и говорит:
– Товарищ лейтенант, четвёртый взвод будет первое место?
Ему, азербайджанцу, бакинцу хотелось, чтобы взвод был впереди, хотя служить оставалось немного – ну, просто хотелось и всё. Ну а сигареты? Я тогда покуривал, правда, поначалу немного.
Ну что было делать? Отчитать за «взятку», наказать? Смешно, да и только. Я взял пачку со стола, спокойно раскрыл её, достал сигарету и закурил, храня молчание. Пачку на стол положил. А потом сказал:
– Нет, Балаширин, не будет. Первое место в роте у нас занял первый взвод! Всё по-честному.
– А четвёртый взвод? – спросил он.
– Четвёртый взвод, тоже на совершенно законном основании, заслужил второе место.
Пачку подвинул к нему и предложил:
– Садись, закуривай. Поговорим о службе.
Между тем, приближалась итоговая проверка роты за весь учебный год, который продолжался с 1 декабря 1970-го по конец сентября 1971-го.
По-разному тогда звали такие вот проверки. Кто-то упорно именовал их инспекторскими. Возможно, когда-то так они и назывались в соответствующих документах. Впрочем, я над этим не задумывался. Проверка и проверка. С подобным мероприятием уже успел познакомиться ещё в 1-й отдельной бригаде охраны МО СССР.
Но теперь у меня была в подчинении рота, и непростая рота!
Конечно, казалось бы, какой с меня спрос? Роту принял только августе. А проверка уже в октябре. Около месяца командовал, ну, может, чуть больше. Но в армии существует порядок, давным-давно заведённый: принял офицер в командование подразделение или часть, или даже соединение, и с момента подписи акта о принятии дел и должности, а точнее даже с момента представления командира подчинённому ему воинскому формированию любого ранга, он за него отвечает полностью.
Да и может ли быть иначе? Ведь если завтра в бой, кому доказывать, что вот только принял, ещё не разобрался, что к чему. Противнику? Нет, противнику нужно приводить свои доказательства умелой организацией боя, достижением победы в этом бою.
Но все же люди, все, как говорится, человеки. Не думаю, что если подразделение показало бы очень плохие результаты, то командира сразу бы сняли или наказали. Что там говорить – справедливость всё же негласно торжествовала. Учитывалось, сколько данный офицер командует той же, к примеру, ротой.