Николай Шахмагонов – Годы лейтенантские. Я родился на советской земле. Исповедь офицера (страница 11)
Сели мы на автобус и отправились в путь. Дорога асфальтовая, но асфальт с многочисленными выбоинами. Пересекли по мосту какое-то большое озеро в узкой его части. А через некоторое время, вдали, слева по ходу движения, сверкнула в лучах уже скатывающегося к горизонту солнца, водная гладь.
– Смотри, снова озеро. Уже второе, – сказал я.
Пассажир, сидевший впереди и, видимо, ещё раньше обративший на нас внимание, пояснил:
– То было Бологовское озеро, а теперь вот Озеревки, – и уточнил: – Так и называется, Озеревки. Здесь много озёр. Чуть дальше будет ещё Славинское, – и спросил: – Служить в наши края?
– Служить…
– Не пожалеете. Края замечательные… А что петлицы красные? В Куженкино два что ль? В роту охраны?
Я промолчал, а он, улыбнувшись, заметил:
– Да я офицер. В Куженкино один. Там тоже воинская часть. Десяткой называется. Просто у нас тут в основном чёрные петлички. Так что сразу ясно, куда направляетесь.
– А что означает название, Куженкино?
– Есть много версий, но меня лично, более привлекает такая: Куженя – маленький медвежонок.
Меня тоже более привлекла эта версия, а теперь, когда стал работать над воспоминаниями, прислали мне из библиотеки Куженкино – 1 герб, очень даже симпатичный.
Тем временем, мы миновали открытый участок пути, потянулся лес, а чуть дальше слева открылось болото, за которым показалось и озеро Славинское.
– Ну вот, скоро шоссе Москва-Ленинград, немного по нему и поворот в наши края, – сказал попутчик.
Действительно, скоро автобус притормозил перед выездом на трассу, и повернув в сторону Москвы, проехал мимо поста ГАИ, что остался справа, и храма, который, как пояснил попутчик, назывался «Храм Преображение Господне в Куженкино», это пока в селе, а не в посёлке. Оба посёлка были впереди. Автобус повернул направо…
Потянулся лес, а через некоторое время показались дома. Попутчик сказал:
– Вот и Куженкино один. И вам немного ехать осталось. Желаю удачи.
Сразу обратили внимание на удивительное здание железнодорожной станции.
Прямо теремок с башенками. Узнал потом, что на этой дороге много таких вот станций.
Куженкино – 2 было подальше, и к нему вёл большак через лес.
От Куженкино – 1 до посёлка Куженкино – 2, хозяйственной территории базы боеприпасов, было совсем недалеко.
Автобус высадил нас с остальными пассажирами возле светло-серых ворот с большими красными звёздами на створках и типового домика контрольно-пропускного пункта.
Дождались, когда пройдут через КПП все, приехавшие на автобусе пассажиры, и шагнули в неведомое.
Я попросил дежурного по КПП сообщить о том, что прибыл для прохождения службы. Мне пояснили, как пройти в штаб части, который находился примерно в километре с небольшим от КПП. Вела к штабу ровная как стрела, но плохо асфальтовая дорога.
Она вскоре перешла в гравиевую и мы оказались перед двухэтажным зданием с подъездом посредине.
Жена осталась у здания. Я прошёл внутрь и увидел типовое окошечко, за которым была комната дежурного по части.
Спросил:
– Как пройти к командиру части?
– Новый ротный? – спросил майор с красной повязкой на рукаве. – На второй этаж. Кабинет в левом крыле здания. Последняя дверь по коридору налево.
Видимо, я попал в часы доклада, потому что вдоль стола для совещаний в кабинете начальника база, выстроилась очередь из офицеров. Они полушёпотом о чём-то переговаривались, ожидая, когда подойдёт их время.
Командира я разглядел не сразу, а лишь протиснувшись к столу для совещаний. За командирским столом я увидел грузного полковника, сидевшего несколько полуобернувшись. Он постоянно кашлял – как выяснилось потом, кашель – последствия ранения. Фронтовик. Войну закончил командиром миномётной батареи. Инженер-полковник (а вскоре полковник-инженер) Тополев Лорис Константинович. Именно ЛОРИС?!? Потом уж я узнал, что отец его был не то первым командиром, не то первым комиссаром этой базы сразу после революции. Стало быть, база довольно старая – ещё Русскую Императорскую армию обслуживала.
Неожиданно в кабинет по-хозяйски вошёл какой-то майор, и сразу обратил на меня внимание. Поздоровался и громко сказал:
– Прибыл новый командир роты. Надо пропустить, товарищи, чтобы мог доложить командиру…
Офицеры расступились. Я представился по всей форме. Не запомнилось, о чём говорили… Вот когда я представлял своего сменщика, запомнилось больше, потому что колоритным было представление, а моё – более чем рядовым.
Плох ли командир или хорош – это не важно, это всё потом выясняется, да и не было тогда целиком плохих или целиком хороших офицеров. Главное одно – заботу проявляли о вновь прибывших офицеров сразу. Прежде, конечно, о размещении, о создании хотя бы элементарных условий, а уж потом всё остальное.
Командир части, выслушав меня, устало махнул рукой:
– Борис Дмитрич, займись, побеседуй, ну и размести. Один приехал?
– С женой, – сказал кто-то.
– Тем более.
Вот эта странная манера встревать в разговоры, отвечать на вопросы раньше того, кому они заданы, конечно, удивила.
Борис Дмитриевичем оказался тот самый майор с фамилией Быстров – заместитель командира базы по политической части. После короткой беседы с ним в его небольшом кабинете, нас с женой отправили на командирском «газике» в гостиницу – маленький домик на несколько номеров. Потом уж на моих глазах была отстроена довольно приличная гостиница, в которой не стыдно остановиться, там даже начальник ГРАУ маршал артиллерии Кулешов останавливался.
Поселили так, где могли поселить, пообещав в скором времени квартиру.
Обещанию я не слишком поверил, но не слишком и прихотлив был в то время. Вечером вышли погулять, за проходную, в лес.
Не знали, что там лес не грибной и идти нужно совсем в другую сторону – в направлении к деревне Шлинка. В районе было озеро Шлино, реки Шлина и Шлинка, ну и деревня конечно.
Со стороны Куженкино-1 был забор, который затем обрывался и далее просто лес, в котором, там, где близко была так называемая техническая территория, встречались указатели: «Запретный район».
Первый день в этой войсковой части, вернее – первый вечер. Как оно будет завтра, после завтра… Что ждёт? Назначение на эту роту явно не приближало к цели – переходу в журналистику, а скорее отдаляло. И уж раз решился, значит… да, собственно, ничего не значит. Может, просто надоело быть в подвешенном состоянии. Интересно, что даже служа в Калинине, в дивизии, в первые и самые трудные месяцы, когда ещё не снял комнаты близ части и приходилось по часу тратить на поездки в трамвае всегда битком забитом, а зимой ещё и промороженном, даже тогда не жалел об уходе из паркетной части, из бригады охраны, где, конечно, было во сто крат комфортнее, но в то же время… как-то напряжённо.
Быть может, это напряжение создавалось благодаря тому, что роты были большими, в некоторых по пять взводов, комплект офицеров полный, ну и претендентов на выдвижение в 4-5 раз больше, чем должностей. Впрочем, я совсем не думал там о продвижении. Во-первых, немало было опытных зубров, которые прослужили уже не один год. А во-вторых, тогда всё ещё не покидала надежда на журналистику. Даже находясь за штатом я несколько раз ездил в разные части, писал заметки в окружную газету.
Здесь всё по-иному… Здесь не просто рота, а отдельная рота. Нет комбата, нет командира полка. База – это другое, это другая военно-учётная специальность, да и другие кадровые органы. Перейти, к примеру, в штаб части просто невозможно.
Сдавал роту немолодой уже капитан по фамилии Крюков. Имя и отчество не запомнил. Сколько он прослужил, не знаю, но, кажется, продержался побольше года. Остальные же держались в среднем год…
В роте нашёл запустение. Мне было с чем сравнивать. Прежде всего это училище!!! Затем – бригада охраны, где тоже было всё обустроено совсем неплохо. Что касается дивизии, то там казармы неплохие, просто всё в миниатюре. Солдаты и сержанты полка умещались в одном спальном помещении!!! Этаж – полк… А здание ещё и поделено пополам – два входа. То есть – пол-этажа полк… А вот здания штабов полков были чуть ли не размером по площади с казарму. И это неудивительно – кадрированная дивизия – это хребет, на который мясо наращивается, в особый период и в случае войны. Это мне уже удалось увидеть во время развёртывания…
Ну а здесь казарма роты побольше чем штаб, и, тем более, чем казарма всего полка.
Длинное приземистое здание протянулось в стороне от главной дороги хозяйственной территории части, параллельно этой дороге. За казармой – ещё два здания. В одном – столовая и кухня, в другом – продсклад. Вещевой склад в другом месте – на охраняемом объекте.
Чуть дальше ещё домик и вольеры. В домике – казарма взвода вожатых караульных собак, ну и вольеры для собак… Ещё дальше – ротный свинарник. Словом, целое хозяйство.
На такую роту не молодого лейтенанта назначать надо, а кого-то, кому нужно дотянуть до пенсии, не помышляя о высоких званиях. Впрочем, судя по моему предшественнику, пробовали, да не получилось.
Трудно сказать, как правильнее… Уж больно велика рота – пять взводов, да два отдельных отделения… А офицеров? Командир, да замполит. Кстати, когда прибыл я в роту, замполита ещё не прислали. Некомплект!