Николай Шахмагонов – Елизавета Петровна в любви и борьбе за власть (страница 31)
Всем известно, как выли, именно выли и стенали на Западе по поводу пятерых казнённых государственных преступников, вошедших в историю как декабристы и возведённых в ранг радетелей за народ, что вопиющая ложь.
Вот что по этому поводу писал Борис Башилов, автор фундаментального труда «История русского масонства»:
«Вот что сказал бы судья Рылееву, Пестелю и другим декабристам, если бы их судили в свободной, демократической Англии: “Мне остается только тяжёлая обязанность назначить каждому из вас ужасное наказание, которое закон предназначает за подобные преступления. Каждый из вас будет взят из тюрьмы и оттуда на тачках доставлен на место казни, где вас повесят за шею, но не до смерти. Вас живыми вынут из петли, вам вырвут внутренности и сожгут перед вашими глазами. Затем вам отрубят головы, а тела будут четвертованы. С обрубками поступлено будет по воле короля. Да помилует Господь ваши души”.
Но Пестель жил в России, и его просто повесили. А так, как написано выше, был казнен в Лондоне в 1807 году полковник Эдуард Маркус Деспарди и его друзья. Причем небольшая разница. Пестель и декабристы – всего несколько человек из сотен заговорщиков – были казнены за участие в вооружённом восстании, а полковник Деспарди и его друзья – только за либеральные разговоры о желательности изменения строя доброй демократической Англии. Разница основная заключается в том, что Пестель жил в России, а полковник Деспарди в Англии. А это совсем не одно и то же, хотя одна страна считается варварской и деспотической, а вторая просвещённой и демократической».
Автор даже привёл точную ссылку: «Об английских декабристах Эдуарде Деспарди и других в английской книге: J. Ashton. The dawn of the XIX century in England. 1906. Стр. 145–452».
Императрица Елизавета Петровна значительно ослабила жестокости, но всё же она оставалась во многом дочерью своего отца, а потому при ней применялись ещё пытки и казни, которые были отвергнуты Екатериной Великой. Известно ведь, что, когда приговорили к смертной казни четвертованием Пугачёва и ближайших его сподвижников, Екатерина, утвердив приговор, сказала генерал-прокурору, уезжавшему в Москву для проведения публичной казни Пугачёва, что ежели он заставит кого-то мучиться, то путь не попадается ей более на глаза. Сказано было в этакой не приказной форме. При четвертовании положено было поочерёдно отрубать руки, ноги и лишь потом голову. Но палач, проинструктированный генерал-прокурором, начал с головы. Да и вообще при Екатерине Великой были казнены всего три человека – Пугачёв и два его сподвижника. А вот в Англии при четвертовании руки и ноги осуждённого в те же самые годы привязывали к лошадям и разрывали тело на куски.
Ну а в Елизавете Петровне всё было перепутано. Она словно металась от добра к злу. К преданным Отечеству и престолу подданным относилась самым лучшим образом, что, кстати, в начале своей службы испытал наш великий полководец Александр Васильевич Суворов.
Две встречи с Суворовым
1 января 1748 года Суворов начал службу в 3-й роте лейб-гвардии Семёновского полка.
К этому времени относится известный эпизод из биографии Александра Васильевича, тоже расписанный многими биографами на все лады, причём одно из лучших описаний дано писателем Александром Ивановичем Красницким:
«В один летний день назначен был от Семёновского полка караул в Петергоф, летнюю резиденцию императрицы Елизаветы Петровны. По воле случая в карауле был и Суворов, и ему пришлось стоять “на часах” у Монплезира. Томительно долго тянется в зной скучная смена, но молодой солдат не замечал скуки. По своему обыкновению, отбывая свои “часы”, он припоминал и повторял устав караульной службы; мозг был занят, и время летело незаметно.
Зной начал спадать, день клонился к вечеру, скоро должна была явиться смена.
Вдруг Суворов услыхал женские голоса, и как раз к нему из-за поворота аллеи вышли две дамы…
В одной из них Александр Васильевич узнал императрицу…
Лихо, с полным соблюдением всех предписываемых воинским артикулом того времени правил, он вскинул ружье на караул, и эта лихость вместе с замечательной воинской выправкой обратили на него внимание государыни.
Она подошла к часовому и, глядя на него своими проницательными глазами, по привычке несколько отрывисто спросила:
– Как зовут?
– Вашего императорского величества Семёновского полка рядовой Александр Суворов! – ответил лихой солдат.
Государыня опять пристально взглянула на него.
– Однофамилец или родственник генерала Суворова? – спросила она.
– Родной сын его, ваше императорское величество.
– Вот как? – удивилась Елизавета Петровна. – Мне твой отец ничего о тебе не говорил… Это странно! Давно служишь?
– Четыре года в полку уже, ваше императорское величество.
– Рядовым?
– Так точно, ваше императорское величество!
Елизавета Петровна на мгновение задумалась.
– Твой отец мой верный слуга, – произнесла она, – вижу, что и ты выйдешь в него. Старайся, служи, я же тебя не забуду.
– Рад стараться, ваше императорское величество! – бойко ответил Суворов.
Императрица оглядела его с головы до ног. Бойкие ответы, лихая выправка, знание артикула произвели на неё хорошее впечатление. Ей захотелось чем-нибудь наградить сейчас же этого так понравившегося ей солдата. Она достала серебряный рубль и протянула его словно застывшему в своей позе Суворову.
– Вот тебе от меня! – милостиво сказала она при этом.
Суворов остался неподвижным.
– Бери же! – с раздражением в голосе, несколько нахмурившись, приказала императрица.
– Не имею права, всемилостивейшая государыня, – почтительно, но твердо ответил Александр Васильевич, – караульный устав строжайше воспрещает солдату, стоящему “на часах”, брать деньги.
Лицо императрицы прояснилось, на губах заиграла милостивая улыбка.
– Так! Молодец! Лихой солдат! Твёрдо службу знаешь! Хвалю! – промолвила она и потрепала молодого Суворова по щеке. – Но дабы тебе не быть из-за устава в изъяне, я этот рубль положу на землю. Ты его возьмёшь, когда устав не будет препятствовать тому. Теперь же прощай, служи верою и правдою, старайся, будь достоин отца.
Государыня протянула Суворову для целования руку, положила крестовик на землю около часового, и затем она и сопровождавшая ее придворная дама удалились».
Тут следует уточнить, что по современным уставам, которые, разумеется, впитали многовековой опыт военного дела, часовой не может не только что-либо принимать или передавать посторонним лицам, но и разговаривать ни с кем, кроме разводящего или начальника караула, права не имеет. Разговор с теми, кто приходит на пост, один: «Стой, кто идёт?» И при невыполнении этого требования: «Стой! Стрелять буду!»
Но для часовых, охранявших царствующих особ, очевидно, были сделаны некоторые поправки. К примеру, как не заговорить, если к тебе обращается государыня? В любом случае Суворов поступил точно по уставу. И был вознаграждён за это.
Ну а рубль, который оставила государыня на земле, рядом с постом, он забрал только после смены, причём сохранил его, как самую первую свою в воинской службе награду.
Императрица же проявила интерес к столь бравому солдату и повелела командиру лейб-гвардии Семёновского полка премьер-майору Николаю Ивановичу Стрешневу немедля явиться к ней, тем более сама государыня была лейб-гвардии полковником этого полка.
Она поинтересовалась, как служит в полку сын генерала Суворова, и услышала в ответ самый лестный отзыв.
– Служит рядовой Александр Суворов исправно. Да вот только не слишком общителен, всё один да один. Сидит каждую минуту свободную с книгами.
Императрица воскликнула:
– А мне жалуются на моих гвардейцев, будто повесы они, пьянствуют, за барышнями влачатся. Так я говорю?
Командир полка предпочёл промолчать, а государыня приняла решение:
– Повелеваю произвести рядового Суворова в капралы не в очередь, а мне докладывать о его успехах дальнейших.
Производство состоялось 25 апреля 1747 года.
А вскоре государыне стало известно, что капрал Александр Суворов просит в порядке исключения отпускать его на лекции по военным наукам в Сухопутный шляхетский кадетский корпус, поскольку тех знаний, что давали в лейб-гвардии Семёновском полку, ему катастрофически не хватало, да к тому же многое из того, что преподавалось, он уже давным-давно прошёл с отцом, будучи «на домашнем коште».
Вместе с кадетами проходил он не только курс военных наук, вместе с ними занимался литературой, театром.
Рубль Елизаветы Петровны
В книге А. И. Красницкого повествуется и ещё об одной важной для будущего полководца беседе с государыней:
«Встретив Суворова офицером, Елизавета Петровна сейчас же вспомнила его бойкие ответы у Монплезира и сама милостиво заговорила с ним. В памяти государыни, вероятно, сохранились отзывы о нелюдимости и отчужденности от общества этого молодого человека.
– Очень рада вас видеть офицером! – сказала она Александру Васильевичу после того, как тот приветствовал её согласно правилам придворного этикета.
– Но скажи на милость, молодой человек, что такое про тебя говорят? Мне довелось слышать, что ты, несмотря на твои молодые лета, не только не водишь компании с товарищами, но словно бы чуждаешься их, тебя нигде не видят, о тебе ничего не слышно… Правда ли, что у тебя нет друзей? Отвечай, мой друг, откровенно…