Николай Щербатюк – Сопротивление материалов (страница 1)

Сопротивление материалов

Пролог: Точка входа

Белая стена передо мной – это не отсутствие цвета. Это переизбыток смыслов, которые я отказался формулировать. Она вибрирует, она давит на глазные яблоки, она кричит о каждой возможности, которую я похоронил под слоем серой обыденности. Ты думаешь, что тишина – это покой? Ошибаешься. Тишина – это шум всех несказанных слов, собранных в одной точке. И сейчас я собираюсь выпустить их наружу, прямо в твое лицо.

Садись поудобнее. Или стой, если тебе так проще падать. Мне плевать на твой комфорт, потому что я здесь не для того, чтобы развлекать тебя перед сном. Я здесь, чтобы вскрыть твою уверенность в завтрашнем дне, как заржавевшую жестяную банку. Посмотри на мои руки. Они не дрожат, хотя я собираюсь совершить нечто непоправимое. Я вскрываю свою грудную клетку. Слышишь этот скрежет? Это старая открывашка проходит сквозь ребра, отделяя плоть от металла, память от фантазии.

Внутри темно. Но не бойся, эта тьма обволакивает, как старое пальто. В ней уютно, потому что здесь нет необходимости притворяться. Здесь, в глубине моей груди, хранятся вещи, которые не имеют логики, но имеют вес. Лимон, чей сок разъедает совесть. Муха, чей полет – это единственная честная траектория в мире. Бетон, который стал моей кожей. И та самая открывашка, которой я сейчас препарирую реальность.

Здесь не будет сюжета, к которому ты привык. Забудь про экспозицию, завязку и счастливый финал. Жизнь не имеет финала, она просто обрывается на полуслове, когда ты меньше всего этого ждешь. Я предлагаю тебе не чтение, а погружение. Мы пройдем через двенадцать комнат, двенадцать состояний, двенадцать галлюцинаций, которые я называю главами. Они будут казаться тебе чужими, далекими, как обрывки чужих разговоров в ночном поезде. Ты будешь злиться, ты будешь искать связь, ты будешь пытаться выстроить логическую цепочку, чтобы успокоить свой встревоженный разум. Не трать время. Просто впитывай.

Иногда я буду жестким. Я буду говорить с тобой тоном человека, который видел слишком много бетона и слишком мало тепла. Я буду отстраненным, как патологоанатом, разглядывающим под микроскопом твою последнюю надежду. А иногда я стану тихим. Мой голос превратится в шелк, который будет скользить по твоей коже, проникая в самые потаенные уголки, о которых ты сам боишься вспоминать. Это не манипуляция. Это искренность того порядка, который обычно заканчивается катастрофой.

Эта книга – ловушка. Очень изящная, очень дорогая и абсолютно неизбежная. Ты думаешь, что ты просто читатель, сторонний наблюдатель, защищенный бумагой или экраном? Наивно. С каждым моим словом ты становишься соучастником. Ты уже заглянул в мою вскрытую грудь, ты уже вдохнул запах железа и лимонной цедры. Пути назад нет.

Я сижу в этой пустой комнате и пишу это для того, чтобы в конце ты понял: логика – это костыль для слабых. Реальность – это то, что происходит, когда ты перестаешь объяснять себе мир. В двенадцатой главе я затяну петлю. Все эти странные истории, все эти мухи и бетонные блоки сойдутся в одной точке. И эта точка будет внутри тебя.

Стена передо мной начинает трескаться. Из трещин сочится что-то желтое и липкое. Это начинается. Не пытайся понять. Просто чувствуй, как кислота начинает разъедать твое «я». Мы входим в первую комнату. Дыши глубже, пока у тебя еще есть легкие.

Глава 1. Кислота на языке

Вы когда-нибудь задумывались о том, насколько жалок человеческий крик в металлической коробке, летящей к земле со скоростью восемьсот километров в час? Это не музыка. Это не поэзия. Это просто физика, переходящая в биологический мусор.

Десять тысяч метров над уровнем моря. Воздух здесь разреженный, холодный и абсолютно безразличный к твоим планам на вечер. В салоне пахнет дешевым кофе, несвежими носками соседа и тем специфическим пластиком, который источают самолеты, когда их ресурс подходит к концу. А потом звук меняется. Это не хлопок и не взрыв. Это глубокий, утробный вздох металла, будто гигантская невидимая рука решила смять пивную банку.

Турбина справа выплевывает сноп искр и затыкается. Навсегда. Салон вздрагивает, и в этот момент наступает тишина. Самая страшная тишина в твоей жизни. Она длится долю секунды, прежде чем гравитация предъявит свои права. А потом – хаос. Кислородные маски выпадают из панелей, как кишки из вспоротого брюха. Люди начинают выть. Не кричать, а именно выть – низко, протяжно, первобытно.

А теперь посмотри на него. Его зовут Сергей. Или Павел. Или никак. Имя не имеет значения, когда через семь минут ты превратишься в молекулярную пыль. Он сидит в кресле 14А. У него в руках – лимон. Обычный, , желтый лимон, который он купил в дьюти-фри в каком-то приступе абсурдной предусмотрительности. Может, он хотел добавить его в чай. Может, он верил в витамин С как в оберег от всех болезней.

Сергей не надевает маску. Он смотрит, как стюардесса, чье лицо превратилось в маску из застывшего воска, пытается зацепиться за спинку кресла. Ее пальцы соскальзывают. Она падает, ломая ноготь, и этот звук – «клац» – отчетливо слышен даже сквозь рев набегающего воздуха.

Самолет заваливается на левое крыло. Мир за иллюминатором кренится, горизонт уходит вверх, обнажая серую, неприветливую пасть океана. Сергей достает складной брелок-нож. Маленькое лезвие, сталь 440С. Чистое, холодное, отстраненное. Он медленно, с хирургической точностью, отрезает верхушку лимона.

Ты чувствуешь это? Этот запах. Резкий, эфирный, пронзающий вонь страха и горелого керосина. Запах цитруса в салоне обреченного лайнера – это высшая форма иронии. Это как плевок в лицо богу, который в данный момент занят тем, что вычисляет траекторию твоего падения.

Сергей не смотрит в окно. Он смотрит на пористую желтую кожуру. Она кажется ему бесконечно важной. Важнее, чем все его неоплаченные счета, несказанные слова «люблю» и незаконченные отчеты. Бетонный мир, который он оставил там, внизу, перестал существовать. Есть только этот лимон и семь минут до встречи с реальностью.

Он отрезает толстую дольку. Сок брызжет на его костяшки. Кожа на руках у него сухая, в мелких трещинах – он всю жизнь работал с бумагами или металлом, неважно. Важно то, как желтая капля медленно катится по его запястью, смешиваясь с холодным потом.

Вокруг него – ад. Мужчина в соседнем кресле пытается молиться, но из его рта вылетает только бессвязное клокотание. Женщина сзади вцепилась в волосы своей дочери так сильно, что на пол летят вырванные пряди. Салон вибрирует так, что зубы начинают крошиться. Это металлическое безумие, это триумф энтропии.

Сергей кладет дольку лимона в рот.

В этот момент его челюсти сжимаются. Кислота. Чистая, концентрированная кислота ударяет по рецепторам. Его лицо искажается в гримасе, которую можно принять за экстаз или за предсмертную агонию. Но это просто реакция организма. Железы взрываются слюной. Язык сводит судорогой.

Это вкус бессилия, мой друг.

Когда ты понимаешь, что ничего, абсолютно ничего нельзя изменить – ты начинаешь чувствовать вкус. По-настоящему. Пока ты думаешь, что ты хозяин своей судьбы, ты ешь картон и пьешь помои, называя это деликатесами. Но когда бетонная плита неизбежности зависает над твоим черепом, обычный лимон становится священным граалем.

Лимон – это солнце, сжатое до размеров кулака. Сергей жует мякоть вместе с косточками. Горько? О да. Горечь – это фундамент правды. Косточка хрустит на зубах. Она твердая, как те кости, что через несколько минут будут разбросаны по дну. Он чувствует, как кислота разъедает мелкие ранки на деснах. Это больно. И эта боль – единственное, что доказывает ему: он еще жив.

Самолет переходит в отвесное пике. Перегрузка вдавливает Сергея в кресло, ломая сосуды в его глазах. Мир окрашивается в розовый. Красный и желтый. Цвета катастрофы. Цвета осени. Цвета этого чертового лимона.

Я смотрю на него и чувствую странное удовлетворение. Я – автор, я – хирург, я вскрываю этот момент, чтобы вытащить из него суть. В чем суть? В том, что страх – это всего лишь химическая реакция, которую можно перебить другой реакцией. Более сильной. Более кислой.

Сергей доедает лимон. Целиком. Кожура, цедра, белая горькая прослойка. Он не морщится. Он смотрит прямо перед собой. Его взгляд пуст и прозрачен, как лед. Он отстранен от криков, от запаха рвоты, от воя двигателей. Он стал этим лимоном. Кислым, ненужным, ярким пятном на фоне серой гибели.

Стенки салона начинают лопаться. Заклепки вылетают, как пули. Одна из них пробивает Сергею плечо. Он даже не вздрагивает. Какая разница? В его рту всё еще стоит этот невыносимый, очищающий вкус. Он вытеснил собой всё: память о матери, вкус первой сигареты, ощущение тепла женского тела. Остался только желтый спектр.

Ты когда-нибудь чувствовал такое одиночество? Не то, когда тебе не с кем пойти в бар. А то, когда ты летишь к земле в компании двухсот человек, но ты один, потому что у тебя во рту лимон, а у них – только страх. Это аристократизм смерти. Это высшая степень презрения к обстоятельствам.

Я описываю это медленно. Каждую секунду. Потому что для Сергея эти семь минут превратились в вечность. Время – это ведь тоже лимон. Оно кажется сочным, пока ты его не попробуешь на вкус, а потом выясняется, что оно просто разъедает тебя изнутри.