Николай Рубцов – «В минуты музыки печальной…» (страница 68)

Ведь я кричал,          врываясь в споры, Что буду жить наверняка, Как мчат коней,            вонзая шпоры В их знойно-потные бока!

«Я люблю судьбу свою…»

Я люблю судьбу свою, Я бегу от помрачений! Суну морду в полынью И напьюсь, Как зверь вечерний! Сколько было здесь чудес, На земле святой и древней, Помнит только темный лес! Он сегодня что-то дремлет. От заснеженного льда Я колени поднимаю, Вижу поле, провода, Все на свете понимаю! Вон Есенин —            на ветру! Блок стоит чуть-чуть в тумане. Словно лишний на пиру, Скромно Хлебников шаманит. Неужели и они — Просто горестные тени? И не светят им огни Новых русских деревенек? Неужели      в свой черед Надо мною смерть нависнет, — Голова, как спелый плод, Отлетит от веток жизни? Все умрем. Но есть резон В том, что ты рожден поэтом. А другой — жнецом рожден… Все уйдем. Но суть не в этом…

Разбойник Ляля

(Лесная сказка)

Мне о том рассказывали сосны По лесам, в окрестностях Ветлуги, Где гулял когда-то Ляля грозный, Сея страх по всей лесной округе. Был проворен Ляля долговязый. Пыль столбом взметая над слободкой, Сам, бывало, злой и одноглазый, Гнал коня, поигрывая плеткой. Первым другом был ему Бархотка, Только волей Неба не покойник, — В смутной жизни ценная находка Был для Ляли друг его, разбойник. Сколько раз с добычею на лодке Выплывали вместе из тумана! Верным людям голосом Бархотки Объявлялась воля атамана. Ляля жил, — не пикнет даже муха! — Как циклоп, в своих лесистых скалах. По ночам разбойница Шалуха Атамана хмурого ласкала… Раз во время быстрого набега На господ, которых ненавидел, Под лазурным пологом ночлега Он княжну прекрасную увидел.