Николай Rostov – Фельдъегеря генералиссимуса (страница 63)
— Помилуйте, — засмеялся я, — слухов про вас не распускаю.
— Это вам на будущее, — ответил он мне. — Повод у вас еще будет. Так вот, — продолжил он свой рассказ, — сидим мы за этим столом, ужинаем в полном молчании. Вдруг Пушкин, оглядев наши хмурые лица, воскликнул: «А что это мы так все грустны сегодня? Особенно граф Ипполит. Вам же, граф, торжествовать надо! Ведь жизнь человеческую вы сегодня не позволили некоторым… загубить… — Он замялся. Назвать меня не решался, да и у самого, как говорят, рыльце в пушку было. — И вам, Екатерина Гавриловна, воздастся. А ваша гувернантка какова! Как лихо она Павла Петровича объегорила.
— Что он говорит? — не поняла Лизи. Пушкин говорил по-русски.
Катишь своей гувернантке слова Пушкина перевела. А английская селедка даже бровью не повела.
— Это у вас, у русских, жизнь человеческую не ценят! Мол, бабы еще нарожают. — Это она на своем английском, конечно, сказала, но по-русски смысл ее слов был таков. — А вот мы откажемся вам их рожать! — добавила она спокойно. — Будете тогда жизнь беречь. — Прямо-таки философию под свою лесбийскую натуру подвела.
Все за столом переглянулись, как она наш карточный анекдот для себя истолковала.
Александр Сергеевич посмотрел на нее удивленно и язвительно. Явно, с ней продолжать род человеческий он ни за какие коврижки не согласился бы, хоть озолоти или гения его, поэтического, лиши. Лучше удавиться! Так она была безобразна и мужеподобна! И он отвернулся от нее и опять обратился к графу Балконскому:
— А вы все грустите, граф. Отчего? Я слышал, — вдруг заговорил серьезно, — у вас с дядей вашим, князем Ростовым Николаем Андреевичем, спор вышел. Не расскажете?
— Нет, — сухо ответил Ипполит.
— А хотите, я посоветую, как с вашим дядей вам поступить? Нет? А я все-таки посоветую… на прощанье. Так случилось, что я сегодня вынужден вас покинуть. Больше мы с вами никогда не свидимся. Лет через двадцать если! — И тут же добавил: — И то вряд ли.
— Почему это вы, Александр Сергеевич, так скоропостижно покидаете нас — и навсегда? — спросила его Мария Балконская и посмотрела на него ласково: — Вы хоть и проказник, но нам без вас скучно будет. Не бросайте нас.
— Нет, не могу. Слово дал. Дела. А совет мой таков. Дядя ваш, вернее — ваш дедушка несправедливо поступил, отписав все в своем завещании одному только князю Ростову. Я историю любви вашей матери к вашему отцу отлично знаю. Она вознаградиться должна!
— И кем же? — спросила Мари.
— Богом — и Александром Пушкиным!
— Вы что же, историю любви моей матери в своем романе опишите?
— Непременно опишу. Но я, конечно, если вы против, имена им другие дам. И сюжет изменю… в лучшую сторону. По этому сюжету князь, получивший незаслуженно все наследство от своего родителя — и не поделившись со своей бедной сестрой, злодеем будет!
— А князь Ростов и есть злодей! — выкрикнула Катишь. — И не уверяй меня, Мари, в обратном. Я знаю твое всепрощающее сердце! Простите, Александр Сергеевич, что я вас перебила. Продолжайте.
— Да, злодеем. К тому же жадным. Мало ему покажется, что ему покойный его родитель оставил. Он своих дворовых в разбойники определит — и начнут они грабить на большой дороге народ наш православный. Государь про это проведает — в Сибирь, на каторгу упечет, а все его — племянникам отпишет!
— А нельзя ли это не в романе, а на самом деле устроить? — спросила его Катишь.
— Устроить-то можно, но как государь поверит в то, что он из жадности людей грабит?
— А из тщеславия? Пусть он не грабит, а на государственных людей нападает, на курьеров и фельдъегерей! Это возможно?
— В романах все возможно, милая Катерина Гавриловна, а вот в жизни!
— И в жизни, — засмеялась Катишь, — мы ему это устроим!
— Что, — открыл я глаза, — мы уже приехали?
— Нет.
— А что же тогда вы так кричите, Павел Петрович?
— Да как же мне не кричать, молодой человек? Ведь то, что они с Катишь в тот майский вечер нафантазировали, зимой моими руками исполнили!
— Врете или заблуждаетесь, Павел Петрович. Они просто так, как говорится, бесились, проказничали. Сюжетом из романа, так и ненаписанным Пушкиным, кто-то другой воспользовался. Кто? Нет, не знаете, не скажете? А я вам скажу! Князь Ростов Николай Андреевич воспользовался. Но у его «романа» еще и редактор был. Вот на что нам надо ответить. И вы мне его назовете, не так ли? Ведь редактором Христофор Карлович был!
— Да, так и было. Когда я к злодеям черкесским в сторожку приехал, чтобы сумку фельдъегеря забрать, а самого его у Ноздрева спрятать, то сумку-то они мне, бестии, отдали, а фельдъегеря… «Где он? — закричал я. — Отвечайте, что вы с ним сделали?» Они что-то на своем — мне залопотали.
— А с ямщиками, как вам приказано было поступить? — вдруг неожиданно спросил я его.
— На их счет указаний в том письме не было, — не сразу ответил он. Смутил его мой этот вопрос. Не подготовился он к нему, лукавый бестия. Вот на таких «мелочах» их ловят! — Впрочем, — тут же нашелся он, — раз фельдъегерей князь приказал вязать, то и этих ямщиков… тоже. Видно, князь, когда диктовал Бенкендорфу свое это первое письмо, про ямщиков просто забыл. Значит, — вдруг воскликнул он, — эти злодеи не двадцать пять, а пятьдесят человеческих душ загубили!
— Сочувствую.
— Кому вы сочувствуете?
— Вам и им сочувствую. Продолжайте!
— А что продолжать? Куда они ямщика и фельдъегеря первого дели, мне Христофор Карлович ответил. «Что вы беснуетесь? — сказал он мне, войдя в сторожку. — Они по-русски не понимают. А я вам скажу. Зарезали они их и в придорожном сугробе закопали, как вы им приказали!» — «Я им приказал?» — возмутился я. «А кто же еще — не я же? — засмеялся он. — И на следствии не докажете, если оно случится. Так что не задавайте больше этих вопросов. Как там в вашей русской пословице? — добавил остзейский сказочник. — Коготок увяз — всей птичке пропасть. Поняли меня или нет? Вижу, поняли!» — И он вышел из сторожки. Уверен был, что я и дальше буду делать все, что он мне прикажет.
— А вы и делали!
— А вы бы воспротивились?
— Наверное.
— У вас — «наверное», а у меня — нет! Я тотчас государю написал.
— И что вам государь ответил?
— А вот это я вам не скажу! — в очередной раз вывернулся Павел Петрович Чичиков. Не знал он до какого места я свой роман второй досмотрел, когда он мне о «фантазиях» Пушкина и Катишь рассказывал. Вот они, так сказать, выбранные места из моего романа второго «Симеон Сенатский и его так называемая История александрова царствования», что я во сне своем увидел.
Следующим отец Паис оказался.
На груди он ему латинскую четверочку кинжалом выписал — и записку в руку вложил. Условия злодей выставил!
Порфирию Петровичу настоятель монастыря архимандрит Александр эту записку тотчас и показал.
— Ваше высокопреподобие, а кто в нумере двадцать пятом проживает? — поинтересовался наш Великий Пророк. Сам он проживал в четырнадцатом номере монастырской гостиницы.
— Полковник Бутурлин со своей женой в том нумере проживают, — ответил архимандрит Александр.
— Вы им эту записку показывали?
— Пока нет. Прежде хотел с вами, Порфирий Петрович, посоветоваться. Вы у нас стародавний гость. С 1806 года к нам приезжаете, а они в первый раз к нам пожаловали.
— И в последний! — добавил Порфирий Петрович.
— Почему? — удивился архимандрит. — Вы их знаете?
— Встречались раньше, — ответил Порфирий Петрович сдержанно. Разговор с настоятелем монастыря был ему неприятен — и он сказал, чтобы на этом разговор закончить: — Ваше высокопреподобие, я сегодня же уеду! Прощайте.
— Благослови вас Бог! — перекрестил Порфирия Петровича архимандрит и тяжко вздохнул.
Порфирий Петрович приложился к руке высокопреподобия и молча удалился. Лишь за дверью он позволил себе крепко, как и пристало генералу, выругаться!
«Сегодня у нас что, четверг?» — проговорил про себя, а вслух сказал:
— Щепетильно, однако, точны… черти!
— Что вы сказали? — спросил его испуганно монах, проходивший мимо.
— Извините, — ответил ему Порфирий Петрович. — Это я так, о своем, позволил себе выразиться. Извините!
Действительно, монахов убивали с щепетильной точностью — по четвергам.
Накануне первого убийства, в среду, они приехали — Бутурлин и Жаннет Моне. Нет, теперь она в другом, так сказать, качестве — Бутурлина Евгения Александровна, законная супруга полковника Бутурлина.
А звание Бутурлину Бес почему-то понизил? Хорошо, что не как государь наш из генерал-майора в рядовые, а всего лишь в полковники! Но продолжим.
И вот они уже вместе с ним плывут из монастыря в Кемь. Дело свое сделали!
— Порфирий Петрович, вы все продолжаете на нас дуться? — подошла она к нему, стоящему на корме яхты. — Право, смешно… нас не замечать!
— Так и вы, мадам, голову воротили в сторону. А нынче что?