Николай Rostov – Фельдъегеря генералиссимуса (страница 34)
Посвящен ли был в этот маскерад драгун Марков? Посвящен, к сожалению. Но вот ведь какая закавыка, господа читатели, он их никому не выдал.
Почему не выдал?
Некогда ему было — да и на Пульхерию Васильевну понадеялся. Но ведь и она, кажется, тоже его не выдала. Влюблена была в Порфирия Петровича.
И все-таки кто-то Порфирия Петровича и Селифана выдал старому князю?
Кто?
Знаю — и скажу.
Жаннет их выдала. Вот кто!
Помните, она к старому князю в кабинет зашла и долго с ним там разговаривала. Ну и сказала, кто к нему под личиной американцев приедет.
Впрочем, кроме любви, было тут еще что-то такое, что для меня до сих пор тайна великая.
А как попалась Пульхерия Васильевна в английские сети, сейчас вам расскажу.
Это произошло весной 1804 года.
Очередная тройка пьяно рухнула возле придорожной баньки — и три голых девки закружили свой «весенний» хоровод вокруг Человека в черном.
Естественно, он не устоял — и с превеликим удовольствием позволил увлечь себя…
Отменно с ними в той баньке «попарившись», он пошел Пульхерию Васильевну благодарить.
Пушистые его черные бакенбарды выражали, обманчиво, его эту благодарность, потому что глаза у него были холодны до нельзя — и по-английски надменно выгнут был в улыбке рот.
— Мадам, — сказал он ей неожиданно грозно, — у меня есть неопровержимые доказательства, что вы со своей Матреной отправили на тот свет вашего мужа — майора Коробкова. Вот его письмо, где он перед смертью своей написал об этом. Узнаете его руку? — И он из своих рук показал письмо Пульхерии Васильевне.
— Это ложь! — задохнулась от гнева Пульхерия Васильевна. — Он умер от турецкой пули.
Человек в черном убрал в карман письмо и ядовито заметил:
— От пули, мадам, он не сразу умер. Его фельдшер лечил. А снадобья тому фельдшеру кто приготовил? Матрена ваша! Тому тоже есть свидетельство. Вот признание фельдшера, чем он лечил вашего мужа. — И он достал следующий листок. — Зачитать — или вы сразу признаетесь? Если нет, то мы Матрену допросим. Так как, мадам?
— Что вы от меня хотите? — тяжело вздохнула Пульхерия Васильевна.
— Сущий пустяк, мадам, я от вас хочу. — И он рассказал, что ей должно, английской шпионке, делать!
Глава тринадцатая
Был ли граф Ипполит Балконский тем злодеем, т. е. тем Черным человеком, что Пульхерию Васильевну шпионкой английской сделал, а потом приказал выдропужскому станционному смотрителю поить фельдъегерских лошадей водкой лошадиной?
Разумеется, нет.
Почему?
Во-первых, граф дипломат во всех смыслах этого слова, к тому же, замечу вам, дипломат русской школы.
Не буду говорить, что значит — дипломат русской школы! Толком сам не знаю, что под этим подразумевается.
Во-вторых, дипломатом он был не ахти каким. В послы он так и не выбился. Выполнял некие мелкие технические поручения. Чуть ли не за обыкновенного писаря его при нашем посольстве в Лондоне держали. Почерк у него был необыкновенный. Любую руку, как говорится, мог подделать.
Одним словом, каналья, а не дипломат!
Да, каналья, разумеется, может быть, — обязан быть злодеем. Но не обязательно злодеем английским. Что, не бывают разве русские злодеи?
В-третьих, он был необыкновенно глупым человеком.
Помните, наверное, что я говорил о тех людях, что с нашими двадцатью пятью фельдъегерями учинили? Позволю себя процитировать:
«…Между Торжком и Выдропужском в декабре 1804 года бесследно пропало двадцать пять русских фельдъегерей — факт невероятный в истории России — и невозможный. А вот все-таки пропали. Нашлись злодеи, и злодеи опытные и бесстрашные, потому как чтобы на главном тракте государства напасть на вооруженных до зубов людей военных, опытных и проверенных (другим и не поручали возить государственные бумаги чрезвычайной важности и секретности), — это какое же надо было бесстрашие и опытность иметь? Ведь только от одного звука державного их колокольчика, фельдъегерского, у обычных наших дорожных разбойников, грабивших обычных наших путешественников, стыла кровь — и они врассыпную деру давали.
За этими опытными и бесстрашными злодеями стояли другие злодеи, еще более опытные (бесстрашие этим злодеям пока воздержимся приписать)! На след одного из этих злодеев (Человека в черном) Порфирий Петрович Тушин, не без помощи, конечно, Селифана — кучера своего, напал».
Видите, никак граф Ипполит Балконский на этого Черного человека не тянет.
Правда, впечатление он производил человека умного — и весьма.
С толку меня его вид сбил поначалу — особенно его иссиня-черная шинель, с бобрами, сшитая на английский манер.
И вас, наверное, с толку эта шинель сбила?
Нет?
В-четвертых, уж больно подозрительно все на него указывало, будто кто специально его, графа Ипполита, под этого Черного человека подставлял.
В-пятых, письмо, которое он государю нашему Павлу Ι написал.
Письмо приводить не буду. Нет его у меня. А фантазировать за графа не буду.
В общем, граф был человеком глупым и подлым, злодеем и канальей!
Замечу, что злодеем и канальей он себя не мыслил — и глупым человеком — тоже. Граф считал, что он умен — и умен возвышенно и благородно.
Да и какой дурак и подлец по-другому о себе думает?
Но это так, к слову. Повода нам он еще не дал, чтобы мы его дураком и подлецом обозвали.
А что у старого князя хотел все его богатства оттяпать, так ничего предосудительного в этом нет. Почему бы не оттяпать, если на то он имел законное право?!
Другой вопрос, как он его хотел оттяпать?
Но и тут ответ есть.
Оттяпать благородно хотел.
Заподозрил старого князя в измене — и государю императору написал. Очень убедительные факты в том письме привел.
Государь генералу Саблукову велел разобраться в этом деле. Правда, генерал весьма странно стал разбираться. В Москву зачем-то поехал, а не к князю Ростову; и потом в лиловом сумраке кабинета московского генерал-губернатора во что он Ростопчина вовлек, зачем?
Но все-таки сдается мне, что Жаннет он послал к князю разобраться в том, что граф Ипполит государю императору написал. Так что и тут вроде бы все логично. Логично, но не очень.
Дело в том, что те документы, которые сейчас рассекречены, говорят, что генерал Саблуков, да его дядюшка князь Ахтаров, делали все, чтобы помешать Жаннет и Порфирию Петровичу в Деле о пропавших двадцати пяти фельдъегерях разобраться. На грань гибели их поставили.
Вот ведь как он разбирался этот генерал от кавалерии Саблуков. Но мы забежали чуть вперед.
Порфирий Петрович с Пульхерией Васильевной после баньки пьют из самовара чай.
Семейную идиллию им портит, конечно, Селифан в образе Боба Вашингтона. Он с ними сидит за столом и учится, хитрец, пить чай по-русски: неумело держит блюдце в руках и дует на него со всей своей мочи — да так, что чай из блюдца на Пульхерию Васильевну выдувает.
В общем, безобразничает.
А Пульхерия Васильевна на его неумелость «американскую» только серебряно смеется. И она, шпионка английская, лукаво свою линию гнет. Селифану невдомек, что она липовый мед на стол со значением для него поставила: мол, для липового американца и мед липовый.
А он не вник, щеки важно раздул и на латыни его обозвал: medusa lipudius!
Подозреваю, что липовый мед на латинском языке не так называется.
Это он, наверное, не мед, а Пульхерию Васильевну так назвал: медуза липовая.
Ну да Бог с ним, с Селифаном, латинистом нашим доморощенным.
Порфирию Петровичу смешно и на Пульхерию Васильевну, и на Селифана.
Пусть они в своей конспирации липовой еще потешатся.