Николай Романецкий – Замок ужаса (страница 65)

Доктор усмехнулся.

— Значит, верится не очень?

— Не очень, — сказал Иван и зачерпнул ложкой из банки.

Тогда Доктор встал из-за стола и полез в шкаф. Он достал оттуда какую-то книгу и, отодвинув в сторону еду, положил ее перед Иваном.

— Вот, — сказал он. — Это альбом фотографий.

Иван открыл альбом, и сказка ожила в ярких цветных картинках, заполнивших альбом с первой до последней страницы. И на каждой фотографии среди красивых зданий и машин, знакомых по библиотечным книгам, присутствовал какой-то тип, одетый в белый костюм. Тип был красив, молод и весел.

— Это я, — сказал Доктор.

Иван посмотрел на него и с сомнением покачал головой.

— Сто двадцать лет прошло, — сказал Доктор.

Иван перевернул страницу и вздрогнул. На следующей фотографии рядом с мужчиной в белом костюме стоял прапрапрадед. Его портрет Иван не однажды видел в маминой шкатулке. И мама всегда говорила, загибая пальцы: «Это твой пра… пра… прадед!», а когда Иван спрашивал ее, кто он такой, этот самый пра-, мама, пожав плечами говорила: «От него произошли все мы… Если бы не было бы его, не было бы и нас!»

— Узнаешь? — спросил Доктор.

— Да, — прошептал Иван.

— С твоим прадедом мы вместе работали в муниципалитете Хоупсити… Он заведовал связями с ООН… Теперь ты веришь?

— Да, — прошептал Иван.

— Развалины этой сказки, — сказал Доктор, — находятся в сорока милях на север отсюда. И если бы не было Черного Креста, можно было бы сходить и посмотреть…

Ошарашенный, Иван долго молчал. Получалось, что все было правда. Что Земля существовала на самом деле. Что на небе было солнце, а не теплая лампа. И что в библиотечных книгах совсем не одни сказки, как утверждал отец. И что сам Приют был когда-то построен руками совсем не сказочных героев.

— Скажите, мистер Дайер, а у кого еще есть подобный альбом.

— Ни у кого, — сказал Доктор. — Все альбомы были уничтожены еще во время Великой Зимы. При первом поколении поселенцев… Так мы тогда договорились.

— При первом поколении поселенцев… — повторил Иван. — Но для чего?

— Во избежание ненужных иллюзий и сожалений, как говорил Коллинз. И я с ним тогда был согласен… Нас больше всего заботило психическое здоровье Слепых.

— Не понимаю, — сказал Иван.

— Неважно, — проговорил Доктор. — Когда-нибудь поймете. И может быть, простите… — Он помолчал. — А теперь шагай домой и постарайся никому не рассказывать о том, что здесь видел. Впрочем, я знаю, что ты не болтлив.

— Почему? — спросил Иван.

— Так надо!

И Иван ушел. Дома он спросил отца:

— Папа, а что было до начала Эры Одиночества? Отец с удивлением посмотрел на него и сказал:

— Ты бы вместо того, чтобы задавать идиотские вопросы, лучше бы сел за изучение системы очистки воды!

Больше заговаривать с ним на эти темы Иван не пытался.

И пошло. Вечерние разговоры с Доктором стали систематическими. Каждый четверг Иван приходил к семи часам в его камеру, и начинался рассказ о том, что когда-то было. И удивительное дело… Мир оказался не таким уж чудесным, как казалось поначалу. В нем было место злу и страху, подлости и ненависти, равнодушию и лжи… Тем не менее мир становился в рассказах Доктора все привлекательнее и привлекательнее. Мир стал сниться Ивану по ночам. Он видел себя живущим там, в этом мире, как в своем. И было там до странности интересно, и приходилось совершать какие-то реальные, абсолютно непонятные поступки, затягивающие в себя, как омут на реке. Утром, проснувшись, Иван, как ни пытался, не мог припомнить, что это были за поступки, и вставал с чувством такого сожаления, что порой хотелось выть от тоски. И становилось до слез жалко себя, потому что не родился на полтора века раньше и будешь всю жизнь прозябать под землей. Как крот…

А потом Иван узнал об атомной бомбе. Он был убит наповал. Как же мог существовать весь этот великолепный мир, если фундамент, на котором он держался, оказался столь непрочным, шатким и страшным?.. Ведь держался-то он на страхе, балансировал на нем, как на лезвии ножа, качаясь то в одну, то в другую сторону.

Неделю Иван ходил словно во сне. Ему чудилось, что его поманили в красивую светлую сказку, а когда он вошел в нее, надавали по физиономии, надавали жестоко, больно и обидно. Внутри все зудело и скреблось, хотелось поговорить с кем-нибудь, поговорить немедленно, сейчас, чтобы стало легче, чтобы выгнать из груди тяжесть, которая поселилась там и ни за что не хотела уходить, и давила, и щемила, и резала… Но говорить со Слепыми было бесполезно, а кроме Доктора оставался лишь Зрячий Мэт… К Мэту Иван не пошел. Это уж совсем надо было чокнуться, чтобы пойти к Зрячему Мэту. А потом настал следующий четверг, и Иван вдруг понял, что не может пойти и к Доктору. Что-то в нем как будто сломалось.

В пятницу после уроков Доктор подошел к нему сам.

— Ну что, Иван? — спросил он. — Плохо?

— Плохо, — сказал Иван.

— Это хорошо, — сказал Доктор и потрепал Ивана по плечу. — Разочаровался, да?

Иван пожал плечами и промолчал. Говорить было не о чем.

— Так почему же все-таки плохо? — сказал Доктор. Иван снова пожал плечами.

— Как вы не понимаете, мистер Дайер, — сказал он. — Разве может добрый мир держаться на страхе?.. Разве это честно?

Доктор присвистнул.

— Удивительно, — проговорил он. — Как ты мог это понять? Ведь это надо было видеть… Да и то многие не считали нужным… Погоди, погоди, — спохватился он. — А разве я когда-нибудь утверждал, что мир был добрым?

— Ну как же… — промямлил Иван, но Доктор оборвал его.

— Нет, мой дорогой! Мир был жесток, и порой очень. В нем много убивали, и чаще всего порядочных людей. Бывало, что убивали и детей. Часто бывало… Но не это главное. Уж таким он был, этот мир. Да и другим быть просто не мог. Такова уж диалектика развития человеческого общества, — произнес он непонятную фразу.

— А что же тогда главное? — спросил Иван.

— Главное-то? — Доктор усмехнулся. — Видишь ли… В том мире не было Черного Креста — и это главное! — Он снова потрепал Ивана по плечу. — Эх ты! Гамлет, принц датский!.. Иди думай! И в четверг приходи вечером. Поговорим…

И Иван пошел думать.

10. День позавчерашний

Очнувшись, Иван сразу понял, что его куда-то несут.

Не слишком ли часто я сегодня теряю сознание, подумал он. Пора с этим кончать.

В руках пряталась тупая боль, и он открыл глаза. Оказывается, его несли привязав за руки и ноги к толстой жерди. Как пойманное на охоте животное… Он повернул голову. Ловцы шли рядом. Было их человек десять, и были они похожи на высоких, обросших шерстью обезьян. Только когда с глаз спала туманная пелена, Иван понял, что это обычные люди — нестриженные, бородатые, одетые в звериные шкуры. Каждый из них был вооружен: у кого лук, у кого арбалет. Один держал в руке самое настоящее копье.

Так вот кто следил за мной в кустах, подумал Иван. Так вот кто шел за мной по пятам… Какой же я идиот! Ведь Доктор, помнится, высказывал предположение, что в лесах могли выжить люди… А я? Ошалел от свободы, возомнил себя богом… Как же — Зрячий Иван! Освободитель рода человеческого!.. Кретин несчастный!.. Вот и сиди теперь в путах! Тащат как зверя в зооопарк…

До зоопарка оказалось далеко. Каждый шаг отдавался болью в руках и ногах, и Иван то впадал в забытье, то снова приходил в себя. Наконец, когда уже почти стемнело, охотники добрались до места. Откуда-то появилось много народу. Видимо, зоопарк был порядочным по размерам. Дети смотрели на Ивана со страхом, девушки и женщины с любопытством, мужчины с удивлением. Судя по всему, таких зверей в поселок приносили не каждый день. В сумерках лица людей были почти неразличимы, но Иван все же рассмотрел, что дети не были уродами, девушки стройные и длинноногие, а мужчины крепкие и сильные. И Иван был вынужден отметить, что выглядели они лучше обитателей Приюта, хоть и были одеты в звериные шкуры. Дети и женщины держались поодаль, а мужчины запросто подходили к его пленителям и вступали в разговор. Говорили по-английски.

— Привет, Мозли! Привет, Рыжий!

— Привет! — отвечал один из охотников.

— Где такого зверя поймал, Мозли? Далеко, наверное, ходить пришлось…

— Слушайте, да это же человек!

— А ты думал, крокодил?.. Вон, смотри — голова…

— Точно, человек! Только какой-то странный. И волос почти нет… Как же он зимой-то не мерзнет?

— Мальчишка совсем… Зачем вы его так скрутили, ребята?

Охотники отвечали односложно, больше отругивались. Подбежала какая-то полуголая малышка, без страха заглянула Ивану в лицо. Ей дали по шее, и она с ревом исчезла. Раздались недовольные голоса:

— Зачем ребенка колотишь, Койот? По морде давно не получал? Можем помочь…

— Совсем озверели на своей охоте…

— Да, пора бы и прижать охотников — совесть потеряли!.. Детей бить… Ты вон дойди медведя поймай да и колоти его на здоровье. Если сдачи не даст…

— А ну, тихо! — заорал один из охотников. — Посторонись!.. Охотники ускорили шаг, и толпа осталась позади, голоса стихли. Ивана еще несколько минут куда-то несли, а потом остановились и опустили на траву. Выдернули жердь. Подошел охотник с ножом, перерезал путы на ногах. Рядом блеснул свет, открылась какая-то дверь. Ивана втащили внутрь.

Он перевернулся на спину и огляделся. Это было помещение — не то сарай, не то большой шалаш. На стенах располагались горящие факелы, и в их мерцающем свете Иван рассмотрел стоящих вокруг него охотников. Их было пятеро. Четверо были молоды, и только один, с рыжей шевелюрой, производил впечатление немолодого уже человека. Наверное, это и был тот Мозли, которого окликали в лесном поселке.