Николай Романецкий – Узники утлого челна (страница 8)
– Подождите-ка, подождите… По-моему, ночью я не видела никакого кольца. Я, правда, не присматривалась…
– Его и не было. А теперь есть!
– Выходит, больной надел его уже в палате?
– Да, если приходил в себя. Сейчас он по-прежнему без сознания… А может, это сделала его спутница. Ночью она оставалась с ним какое-то время наедине.
Наталья хотела было немедленно послать за ночной гостьей, но тут же остановила себя: случившееся требовало размышлений.
Все-таки не каждый день в обитель попадают заболевшие чародеи!.. Но по этой же причине много времени для размышлений не имелось.
– Ладно, милка. Сделаем так… Осмотрите нашего больного еще раз, повнимательнее. И передайте девице… как ее?.. кажись, Забава?.. что я жду ее в половину десятого, в главном кабинете.
Ива ушла. А Наталья задумалась.
На первый взгляд, больной чародей в обители – это не так уж и плохо. Можно в качестве платы потребовать, чтобы он обучил основам своего мастерства Иву Алюшникову. Вряд ли согласится, вестимо, но попытка – не пытка, а деньги не убегут… Однако с другой стороны, больной чародей – странное явление. Ввек не слышала, чтобы чародеи болели так, что сознания лишаются, а к ним не вызывают лекаря. У них же у каждого имеется свой лекарь, не бедные люди, известное дело!.. Мда-а-а, очень странно! Нет ли тут какого злого умысла? К примеру, попытки проникнуть в стены обители с какими-либо намерениями… Может быть, лучше вызвать земского врача и переложить необходимое лечение и прочие заботы на плечи государства?
Наталья допила остывший чай и отставила чашку.
Но какие могут быть у Колдовской Дружины злые намерения? Для чего чародею проникать в стены обители? Ведь Орден опекает сама Великая княгиня, и вряд ли братья-волшебники решатся на что-либо серьезное. Тем более что против Ордена они токмо на словах, а на деле существование наше приносит им одну лишь пользу – это уж мне ведомо хорошо! Этакие вот жмурки-салки… Сколько колдунов с червоточинкой выбраковали из Дружины мои девицы! Да тут впору требовать с Кудесника вознаграждение! К примеру, чтобы обучил Иву Алюшникову основам своего мастерства…
Наталья улыбнулась дикости последней мысли.
Ладно, думайте не думайте, а начинать надобно с разговора. Может эта Забава что-нибудь прояснит!
И приняв решение, она отправилась в каждодневный обход своего хозяйства.
8. Взгляд в былое. Век 76, лето 3, вересень: Забава
Светушка подошел к ней, наложил на чело руки.
Забава тут же затихла, аж дыхание затаила. Кожу на челе слегка покалывало. Но не как морозцем, потому что холодом и не пахло. И не как иглами, ибо было не больно. Наоборот, очень приятственное щекотание!
– Ой! – сказала Забава. – Какие у вас теплые руки, люба мой ненаглядный.
Светушкина десница перетекла на висок. Шуйца повторила движение.
А у Забавы по спине мураши побежали.
– Прошло? – спросил Светушка.
– Нет еще! – поспешно солгала Забава – ей очень хотелось, чтобы мураши еще немного погонялись друг за другом.
Светушка понял, что она лжет, ибо поморщился. Тем не менее промолчал.
И она по гроб жизни была благодарна ему за это молчание. Но надо ведь и честь знать.
– Не болит уже… – Она с сожалением вздохнула. Мураши разбежались. – Спасибо вам!
Пришла темнота. Пришла и ушла…
Вера слушала Забавины обвинения с широко раскрытыми глазами. А когда Забава закончила, сказала:
– Послушайте… По-моему, я не давала повода к подобным подозрениям.
– Да?! – Забава чуть было не потеряла дар речи. Но справилась с собой. – А зачем вы уединялись с ним днем? А почему он пригласил вас ныне гулять? А с какой стати вы любезничали за ужином?
– О Боже! – Вера возвела очи горе. – Вы погубите меня своей ревностью! Днем чародей лечил меня от амнезии…
– Знаю я вашу амнезию! – оборвала ее Забава. – Вся ваша амнезия у вас между ног!
Вера прикрыла лицо обеими руками и затрясла головой.
– О Боже! – Она опустила руки: в глазах ее стояла такая боль, что Забаве стало стыдно. – Я повторяю: днем чародей лечил мою память. И кое-чего добился… Гулять я пошла потому, что уже несколько дней просидела взаперти. А его любезное поведение за ужином яснее ясного говорит, что постепенно мне удается изменить его отношение к женщинам. И когда я уйду отсюда, он уже не сможет быть таким, каким был раньше. Его любезное обращение переберется на вас…
– Вы уйдете отсюда?!
Гостья улыбнулась:
– Конечно уйду. – Она тряхнула пшеничными кудрями. – Сегодня ваш хозяин заставил меня окончательно вспомнить, что я колдунья. А значит, мне не нужно от мужчины того, что нужно обычным женщинам. И вам нечего беспокоиться о том, что у меня между ног…
Темнота…
Светушка бездвижно лежал на столе, а девица-лекарица накладывала ему на виски пронырливые лапки.
Забава хотела оттолкнуть мерзавку, но руки вдруг засопротивлялись. И все тело засопротивлялось.
Будто она попала в густой сахарный сироп, который нипочем не хотел выпускать ее из липких объятий.
Впрочем, она бы справилась и с сиропом, и с девицей, но ведь предводительница очей с нее не сводила. Только шевельнитесь – и в миг отправитесь за ворота, в темную ночь и лютую неизвестность.
Но тут пронырливые лапки оставили в покое Светушкину голову.
– Не могу понять, что с этим человеком, – сказала мерзавка. – Хотя, по-моему, непосредственной угрозы его жизни нет.
«Знамо дело, нет, – подумала Забава. – Разве можно от вас правды дождаться? Все лекари одинаковы! Не волнуйтесь, сударыня, мы обязательно вылечим вашего мужа! А его не лечить надо, его защитить надо. От самого себя! Потому что от других он и без вас защитится… Однако про рану Светушкину говорить не след. Иначе мы тут же вылетим из обители!»
Мерзавка сделала шаг в сторону; сияние газовой светильни коснулось ее лица, и Забава ошалело захлопала глазами: перед ней стояла летошняя лахудра Вера. Заколотилось сердечко, гнев заполнил опустевшую душу. Самое время вцепиться мерзавке в волосы.
Но тут светильня погасла – наверно, лахудра решилась спастись колдовством…
А потом Забава проснулась.
Где-то в темноте, далеко-далеко, на самом краю подлунной, горланили утренние петухи. Словно желали привлечь внимание новгородцев к скрывающейся в столичных подполах велесовой гвардии. А мары не спали, мары ждали. И готовы были ждать сколь угодно. Все равно ваш чародей, милка, отправится на погост, к Марене! Кишка у него тонка, у вашего распрекрасного чародея!..
– Ну нет! – сказала им Забава. – Ввек сего не дождетесь, злыдни проклятые!
И проснулась снова, на этот раз – по-настоящему.
В окно рвался розовый свет Денницы.
Петухи по-прежнему горланили, шля ей привет. Но теперь и за дверьми слышался неопределенный шум.
Похоже, хозяева уже проснулись. Возможно, мыли в коридоре полы. Или разносили завтрак незваным гостям.
Забава откинула одеяло, села, огляделась.
Ночью, когда предводительница разрешила им остаться в обители, Забава тут же превратилась в резиновую куклу, из которой выпустили воздух. Решимость и целеустремленность сбежали навсегда. Она почти не помнила, как ее привели сюда, как она разделась и легла. А уж о комнате и говорить нечего – Забава бы немедленно уснула, буде бы ее бросили даже в темницу… Ладно, хоть Серебряное Кольцо успела Светушке надеть!
«Темница» оказалась невелика, но с умывальником и небольшим платяным шкафом. А вот стола не было. Вернее, был, но письменный, похожий на тот, что стоял в Светушкином кабинете. За такими столами не едят, а думают. По-видимому, завтраки здесь гостям не разносили – пожалуйте в общую трапезную, сударыня. Все как в детстве, в родимом борисовском приюте… Ну, ладно, в трапезную так в трапезную!.. Вспомним детство, вспомним приют. И мать Заряну…
В дверь постучали. Не по-хозяйски, прямо скажем, – робко и чуть слышно. Будто боялись разбудить…
Забава накрылась одеялом, крикнула:
– Войдите, я не сплю!
Порог переступила ночная девица-лекарица.
– Здравы будьте, сударыня. Как вам спалось?.. Меня величают Ива.
В розовом свете утра девица уже не казалась столь похожей на летошнюю Веру, как почудилось Забаве в полумраке приемного покоя. К тому же, она была лет на десять моложе лахудры.
– Спасибо, Ива! Величают меня Забава. А спалось прекрасно. Для служанки, чей хозяин едва не отправился к Марене, лучше не бывает…
– Так это ваш хозяин, оказывается? – Лицо девицы расцвело приветливой улыбкой. – Ну, марам-то до него покамест ни в жизнь не добраться. Я его непременно вылечу. Меня считают справной руконаложительницей. Многих из хворобы вытащила, и хозяина вашего вытащу.
Взгляд карих глаз был невинен, как у… Забава и сама не знала, кому мог бы принадлежать подобный взгляд. Во всяком случае, отнюдь не девице, которая по-настоящему осознает красу, коей ее одарили боги. А уж тут Сварожичи расщедрились – индо зависть берет!