Николай Романецкий – Полдень, XXI век 2007 № 12 (страница 9)

За дверью, которая, как он решил сначала, вела в смежную комнату, открылся коридор, выложенный ромбической плиткой. Тут же он спугнул прикорнувшего у стены спаниеля. Взвизгнув, собака юркнула в приоткрытую дверь соседнего кабинета, где, почти не прерываясь дыханием, бушевал севший голос Даута Рамазановича…

В комнате дежурного следователя яблоку было негде упасть.

Хозяин кабинета, багровый от напряжения горла, сидя за столом, распекал за что-то стоявшего напротив солдата. Гвардеец беспокойно переминался с ноги на ногу, тер густо закопченное, как у шахтера, лицо и то и дело пытался пристроить на место оборванный, болтавшийся на честном слове погон шинели. У его ног валялся расщепленный фанерный щит на слеге. Рядом с Даутом Рамазановичем, с бокового торца, сидел охранник из ресторана «Берег», вертел авторучкой над листом бумаги. Т\т же на столе лежала газовая «беретта», обойма к ней и выстроились в длинный ряд желтоголовые патроны. На стуле у сейфа сидел улыбающийся мальчишка в засаленном бушлате с черной медалью. Одной рукой он покачивал составленными костылями, другой наручниками был пристегнут к стулу. В дверях, спиной к Подорогину, огромный сержант в камуфляже держал, сгребя за шиворот и время от времени встряхивал всхлипывающего парня, который не отнимал от лица скованных рук и что-то бормотал в ладони. Высокие кожаные ботинки сержанта скрипели.

Появление Подорогина в дверях было замечено только Даутом Рамазановичем и вызвало у того реакцию неожиданную и бурную. Следователь встал из-за стола, подавился, закашлялся и замахал на Подорогина руками, давая понять, чтоб тот ни в коем случае не входил. Подорогин попятился. Даут Рамазанович продрался через охранника и сержанта и, продолжая кашлять, наступал на него до тех пор, пока не закрыл за собой дверь:

— Вы с ума сошли, да?

Подорогин молчал. Откашлявшись наконец, Даут Рамазанович взял его за локоть и отвел к окну.

— Где моя одежда? — спросил Подорогин.

— Как вы себя чувствуете? — спросил Даут Рамазанович.

Подорогин приподнял руку, высвобождая локоть.

— Как видите.

Следователь привалился к подоконнику.

— Этот, — спросил Подорогин, глядя в черноту за окном, — охранник меня звезданул?

— Этот охранник вас спас, дорогой. — Даут Рамазанович скрестил руки на груди. — Этот охранник и обезвредил того, кто звезданул вас по затылку. И только благодаря ему мы имеем задержанных с поличным.

— Кого обезвредил? — не понял Подорогин.

— Сообщника того сопляка, которого вы угощали водкой.

— Замечательно.

Даут Рамазанович потер предплечья и с треском зевнул.

— Мне угрожали вчера, — вслух рассудил Подорогин. — То есть… — Он навалился на подоконник кулаками и коснулся забинтованным лбом оконной рамы. — То есть… Но кто вообще мог знать вчера, что я заверну в этот чертов «Берег», на Завряжского? — Он обернулся к Дауту Рамазановичу. — Я могу поговорить с этими, с задержанными?

Следователь помотал головой.

— Не сейчас. А кто вам угрожал вчера?

— Не угрожал. Предупреждал. По электронной почте.

— О чем конкретно?

— О том, чтобы не ходил сегодня на Завряжского. Что убьют.

— Тэ-экс. — Даут Рамазанович задумчиво притопнул. — Ну а зачем вы все-таки приехали на Завряжского?

Подорогин, обмякнув, потрогал узелок на виске.

— Мы уже говорили об этом.

— То есть, — снова притопнул Даут Рамазанович, — все это мы рассматриваем как вторую часть истории с кражей телефона. Кто-то знает еще со вчерашнего, что после умыкания заветного мобильника вы явитесь в прокуратуру, и советует вам этого не делать. Так?

— Ну, допустим.

— Вы все равно никого не слушаете и едете ко мне. В расставленные, так сказать, сети. Вас бьют по голове и лишают чуть ли не последнего. Кстати, новый телефон вы приобрели?

— Да… — Подорогин спохватился купленной трубки. — Да. Заряжается в машине.

— Заряжается в машине. Заряжается в машине на Завряжского. — Даут Рамазанович зажмурился от удовольствия. — Итак, банда хочет еще один телефон, вас бьют по голове, и если бы не этот субчик с его газовой балдой…

— Перестаньте, ради бога.

— Хорошо. — Следователь, вздохнув, оттолкнулся от подоконника и зашел в кабинет. Минуту спустя он появился оттуда в пальто и в каракулевой шапке, с пятнистым сержантским бушлатом через руку. — Наденьте.

— Зачем? — ошалел Подорогин. — Вы что? А… документы?

— Одежда ваша в крови и порезана. Деньги и документы у меня… Давайте, давайте. — Даут Рамазанович встряхнул бушлатом. — Тут недалеко.

В лифте он помог Подорогину надеть бушлат и вернул бумажник:

— Одна тысяча восемьсот пятьдесят американских долларов. Две тысячи сто девяносто русских рублей. Пятнадцать моих зарплат. Права… Да не в бушлат! — Даут Рамазанович перехватил руку Подорогина. — Толкаете людей на преступление.

— А ключи?

— От машины, где деньги лежат? — Следователь, ссутулившись, повозил носом по воротнику. — Потом.

На третьем этаже лифт остановился, однако в кабину никто не вошел. Даут Рамазанович нажал зеленую кнопку «ход». Неровное, крытое линолеумом дно дрожало. Подорогин смотрел в зеркало на свое бледное, с окровавленной повязкой лицо поверх корявой надписи «Wanted!».

Они вышли в подземном гараже, пустовавшем в этот час. Даут Рамазанович двинулся через огромный зал куда-то в самый дальний, едва освещенный конец его. Подорогин шел следом и, все более отставая, рассматривал автомобили. В основном это были «ауди» и «БМВ». На одном из мест оказался припаркован страшно запыленный и покореженный «харлей», а сразу за мотоциклом — Подорогин поначалу решил, что это какое-то подсобное помещение, — восьмиколесный БТР с зачехленным башенным пулеметом.

Даут Рамазанович прошел гараж и выбрался наружу через вырезанный в железных воротах проем. Дожидаясь Подорогина, он держал подпружиненную дверь и указывал рукой на вооруженного солдата с овчаркой на поводке. Это была стоянка у бокового фасада. Автомобили стояли под слоем снега. В морозном воздухе держался запах паленой пластмассы и бензина.

— И что? — спросил Подорогин, которого знобило. В тяжелом чужом бушлате он чувствовал себя, точно в норе.

Следователь под локоть подвел его к отдельно стоявшей на рыхлом пятачке высокой, крытой брезентом машине.

Подорогин глядел не на машину, а на Даута Рамазановича.

— Опля! — С треском, в два приема следователь сдернул брезент.

Сделав неловкое движение головой, Подорогин ощутил головокружение и вскинул руки. Послышался грозный рык овчарки. Даут Рамазанович подошел к джипу и потолкал ногой бампер: «Ну как?»

— Фу, — сказал солдат.

Подорогин увидел пустые глазницы фар, выдавленную оплетку лобового стекла, сбитый капот и вздувшуюся, разорванную крышу «лендровера». Он сразу узнал свою машину, но не сразу мог заставить себя поверить в то, что эта груда обожженного металла и пластика имеет к нему какое-то, пусть самое отдаленное, отношение. В мыслях его промелькнули черные плоские картинки из «Дорожного патруля», какие-то забрызганные кровью осколки, и, отступив на шаг, он чуть не опрокинулся на спину.

Даут Рамазанович сдвинул шапку, присел у висевшей на петлях двери водителя и заглянул под днище.

— Без оболочки, — сообщил он придушенным голосом, неожиданно раздавшимся из салона. — Двести грамм, Василь Ипатич. Как одна копеечка.

Подорогину показалось, что под ним что-то движется. Он опустил глаза и увидел, как безобразно у него дрожат колени. Стиснув зубы, он принялся ковырять повязку на лбу. Даут Рамазанович встал на ноги и отряхнул брюки. Закурив, он щурился от дыма и что-то растирал в ладонях.

— Откуда вы взялись на мою голову, Василь Ипатич? Вы знаете, что пока вы лежали без сознания, стоял вопрос о вашем задержании?

— Нет. — Подорогин недоуменно взглянул на следователя.

— За что?

Даут Рамазанович усмехнулся и отвел взгляд.

— Фотографии, конечно, остались внутри.

— Какие фотографии?

— Ах, ладно…

Подорогин приблизился к машине и, встав так, что между ним и джипом оказался Даут Рамазанович, заглянул внутрь. Из салона несло острым смрадом горелой пластмассы, бензином и почему-то спиртным. От водительского кресла уцелела только развороченная спинка. На месте сиденья в полу зияла рваная дыра размером с мяч для регби. Из-под задранной рулевой колонки еще струились побеги копоти.

— Двести грамм, как одна копеечка, — повторил Даут Рамазанович. Подергав разбитую дверь, он добавил сквозь зубы:

— Уроды.

Подорогин неопределенно поддакнул, но следователь махнул рукой:

— Да я не о тех. А про долбоебов этих с лопатами. Что вы им обещали?

— Двести рублей.