Николай Романецкий – Император (страница 12)
Первым вошел молодой князь. Это был мужчина лет двадцати двух — двадцати пяти, русоволосый, статный, с выправкой бравого вояки. Однако Осетру он совершенно не понравился.
Усики какие-то дурацкие над верхней губой, невинные маленькие глазки человека, не подверженного грехам… Нет, ржавый болт ему в котловину, далеко не орел! И тем более не «росомаха». Впрочем, помнится, отец Яны чрезвычайно не любит «росомах», вряд ли бы он выдал дочку за нашего брата…
И что только она в тебе нашла, щенок?!.. Кроме фамильного богатства князей Стародубских…
За мужем следовала и княгиня.
Когда Осетр увидел ее, он едва рот не раскрыл от удивления. В этой молодой женщине почти ничего не было от его Яны. Кроме цвета волос. Княгиня слегка располнела после родов, а прическу теперь носила замысловатую — этакую накрученную вокруг головы плетенку, перевитую коричневыми ленточками. И платье на ней было совсем иное, темно-зеленое, закрытое. Ничего общего с тем, голубым, с Дивноморья…
Впрочем, она ведь, наверное, кормит ребенка. Кормящей матери подобная воздушность ни к чему, чего доброго следы молока на лифе будут видны…
Или так не бывает?
Осетр понятия не имел — все познания, приобретенные в школе «росомах» и позже, меньше всего касались кормящих матерей, их привычек, поступков или удобства их одежды.
Выслушав трубный голос церемониймейстера, объявившего имена и родовые титулы Стародубских, княгиня сделала книксен. Она была сама покорность, даже глаз в сторону царственной особы не поднимала.
Пришлось Осетру сойти с трона, проделать несколько шагов навстречу гостям. Неторопливых размеренных шагов — поспешность бы наверняка удивила церемониймейстера и прочий обслуживающий императора люд.
С банкирами и промышленниками его императорское величество был менее любезен, чем с выскочкой, без году неделю появившимся в столице. Или это сигнал молодым военным — господа, судьба империи в ваших руках, так будьте достойны своего предназначения?..
Император за руку поздоровался с молодым князем, поинтересовался, как семья устроилась на новом месте службы, внимательно выслушал заверения о том, что все в порядке.
Как будто могло быть по-другому, как будто молодой человек решился бы жаловаться в такой ситуации…
Потом Стародубский представил императору молодую супругу.
Яна по-прежнему не поднимала глаз, и муж был вынужден легонько взять ее за локоток, стараясь хоть таким образом напомнить, перед кем она находится.
Только тогда гостья глянула на Осетра.
В глазах ее плескалась такая невыносимая боль, что император едва справился с обрушившейся на него растерянностью. И только тут сообразил, какое мучение он причинил своей бывшей возлюбленной этим приглашением на аудиенцию.
Кабы не беспокойство за карьеру муженька, снова, небось, сказалась бы больной, душа моя…
Взяв себя в руки, он сделал княгине дежурный светский комплимент и, выслушав ответный лепет, должный обозначать признательность и благодарность подданной своему правителю, сообразил вдруг, что его Яны действительно больше нет.
И прическа с платьем тут совершенно ни при чем. Стоящая перед Осетром молодая дама оказалась другой Яной, и дело было даже не в том, что уже сто лет она спала с другим мужчиной. Просто у нее теперь совсем иная жизнь, большую часть которой занимают заботы о муже и маленьком сыне, и в головке ее давно уже не осталось мыслей о полузабытом попутчике-кадете, с которым она провела несколько приятных дней на дивноморском курорте…
Впрочем, к Осетру тут же пришла мысль, что вряд ли он прав, поскольку в этом случае в ее глазах не жила бы столь сильная душевная боль.
— Ну-ну, голубушка, не волнуйтесь, — отечески проскрипел он. — Стоит ли так стесняться вашего императора? Все вы — дети его, всех вас он помнит, обо всех каждодневно печется…
И тут же его едва не передернуло от глупости собственных слов.
Однако должную величественность, слава богу, удалось сохранить, тем более что Яна снова опустила глаза долу. Скулы ее дрогнули, и Осетр понял, в каком невыносимом положении она находится. Стоит ей не сдержаться, и у молодого князя Стародубского обязательно появятся подозрения — с какой это стати супруга так сильно нервничает? Понятное дело — перед императором стоит, но ведь и перед прежним императором она наверняка не раз стояла. И вообще…
Что «вообще» — Осетр додумывать не стал. Величественно кивнул, отвернулся и размеренным шагом проследовал к трону. И уже оттуда сказал:
— Был рад с вами познакомиться, князь и княгиня! Буду рад познакомиться и с вашим малышом, когда он немного подрастет.
У Яны опять дрогнули скулы, и Осетр окончательно взял себя в ежовые рукавицы.
«Твоей Яны больше нет, дружок! — сказал он себе. — Запомни это! И впредь никогда не вмешивайся в ее жизнь».
Вздохнув, он царственным жестом отпустил господ Стародубских прочь. И приготовился царственно приветствовать очередного банкира или промышленника, ржавый болт им всем в котловины!
Глава тринадцатая
Великий князь Владимир с самого начала прекрасно знал, что его так называемая инспекционная поездка по подразделениям «полуросомах» не останется незамеченной.
О ней известно генералу Засекину-Сонцеву, а он не дурак и несомненно догадывается об истинной цели вояжа. Тем более что о многочисленных встречах Великого князя — не только со своими непосредственными подчиненными, но и с представителями других родов войск — советнику императора по безопасности наверняка уже донесли.
О шагах, предпринимаемых ближайшим родственником погибшего Владислава Второго, должны знать и мерканцы. Иначе их разведка мышей не ловит, а на это надеяться может только стопроцентный глупец.
Так что следовало ожидать определенных шагов — как со стороны новой росской власти, так и со стороны ее галактических противников.
ВКВ ждал этих шагов на каждой из планет, куда его заносило.
Началось же все на Василисе, где квартировалось одно из подразделений «полуросомах», входившее в состав боевых сил Третьего флота.
И ВКВ не удивился, когда командир подразделения, капитан Насоновский, напросившийся к Владимиру на аудиенцию по личному вопросу, повел разговор совсем в другом направлении.
— Ваше высочество, я вам сразу честно признаюсь… У меня нет никаких личных вопросов. Вернее, есть, но это не мой личный вопрос, а, скорее, ваш.
— Слушаю вас внимательно, капитан. — ВКВ уселся за столом, вальяжно развалившись, хотя внутри у него все задрожало от предчувствия важности предстоящего разговора. — Что вы имеете в виду?
— Я уполномочен поставить вас в известность, что предпринимаемые вами усилия оценены некоторыми, весьма серьезными людьми и что эти люди всегда готовы оказать вам помощь в ваших начинаниях.
«Ишь какой слог! — подумал великий князь ни к селу ни к городу. — А на вид солдафон солдафоном!»
Он спохватился.
Что за дурацкие мысли? Не все ли равно, каким слогом преподносится важное сообщение? И вообще, надо брать инициативу в свои руки…
— Скажите, капитан… Вы ведь работаете на мерканцев, не так ли?
Выстрел в упор иногда решает многие проблемы…
Капитан позволил себе легкую усмешку:
— Можно выразиться и таким образом, ваше высочество.
— И как я понимаю, вам бессмысленно говорить, что я могу позвать сейчас местного представителя Министерства имперской безопасности? — Владимир усмехнулся в ответ. — Вы не испугаетесь, не правда ли?
— Я не сумасшедший, ваше высочество. Мне тоже иногда бывает страшно. Однако я не боюсь людей из ведомства графа Охлябинина. Во-первых, как вы догадываетесь, у меня стоит блок. А во-вторых, выдавать меня совсем не в ваших интересах.
— А может, выдав вас, я постараюсь купить себе прощение со стороны Остромира Первого?
Великий князь нес отъявленную пургу, но ему вдруг стало интересно, как будет реагировать на эту пургу мерканский агент.
Агент и глазом не моргнул.
— Если бы люди, на которых я работаю, считали прощение вероятным, меня бы к вам не направили.
Хорошо он говорил, логично и спокойно. Как будто находился вовсе не в стане врага. Надо отдать должное мерканцам — они умеют вербовать агентов.
— Вы росич, капитан?
— Разумеется, ваше высочество.
— А почему пошли в услужение к врагам своей страны?
Вот тут капитан не удержался. Его лицо пусть и на мгновение, но перекосилось от ненависти.
— Будущее покажет, ваше высочество, кто нашей стране враг, а кто друг. И людям, на которых я работаю, хотелось бы, чтобы для вас это будущее наступило как можно быстрее.
Похоже, у него были личные мотивы для недовольства нынешней властью. И вполне возможно, завербовали его именно благодаря этим причинам. Впрочем, сейчас это совершенно не важно…
Владимир решил, что настала пора прекращать разговор.
Все равно давать окончательный ответ — каким бы он ни оказался — сразу, без раздумий, слишком несерьезно для государственного деятеля, осмелившегося претендовать на трон.
— Я вас выслушал, капитан… Личных вопросов нет?
— Никак нет, ваше высочество!
— Тогда ступайте!