Николай Раков – Центророзыск. Испанское золото (страница 32)

— А давай махнем вместе, и себе налей. Уставать я стал что-то. Временами в глазах мутность, и сердце колотится. Приму и пойду отдыхать.

— И правильно. Не бережете вы себя, одна работа на уме.

Женщина встала, подошла к кухонному шкафу, распахнула верхнюю дверцу и, стоя спиной к хозяину, достала бутылку с розовой жидкостью и две рюмки. Налив в них настойку, взяла стеклянный мерзавчик из-под водки и из него добавила в рюмку хозяина несколько капель бесцветной жидкости.

— Я пироги укрою, теплые будут. Проснетесь, чаем напою, — пообещала она, возвращаясь к столу.

— Спасибо тебе, спасительница.

Яков Иванович выпил и, поднявшись со стула, пошел в спальню.

Кухарка повздыхала ему вслед, покачала головой и начала убирать со стола и мыть посуду. Закончив работу, вышла в коридор. Полы плаща хозяина квартиры были заляпаны грязью, на ботинках — прилипшая глина. Женщина взялась за щетку и тряпку. Рядом с вешалкой на тумбочке стоял портфель, с которым Яков Иванович всегда уезжал и возвращался. На какое-то короткое мгновение она задержала на нем взгляд, будто раздумывая о чем-то, но трогать не стала.

— Что скажете, профессор? — спросил посетитель, садясь на узкий кожаный диван, укрытый чистой белой простыней, и надевая рубашку.

— Могу поздравить вас, батенька, у вас богатырское здоровье. Судя по вашим шрамам, вы вели довольно бурную жизнь, — озвучил свой диагноз профессор Воздвиженский, седовласый сухощавый старичок с острой д`артаньяновской бородкой по старой французской моде.

За прошедшие после революции двадцать лет в четырехкомнатной квартире профессора, где осуществлялся прием посетителей, ничего не изменилось. Та же массивная мебель, заполненные стройными рядами книг шкафы до самого потолка, кожаные диваны, удобные широкие кресла, люстры под четырехметровым потолком. Старику было за восемьдесят лет. В свои пятьдесят он консультировал семью и приближенных его императорского величества, его знали в Германии, Лондоне и Париже, а сразу после установления Советской власти он начал получать паек и был оберегаем всеми существующими органами. Власть, точнее ее члены, тоже болели и хотели получать квалифицированную медицинскую помощь.

— У меня к вам есть конфиденциальное дело, профессор, — завязывая галстук и надевая пиджак, продолжил разговор посетитель.

— Ну что ж, уважаемый, пройдемте в кабинет, там и поговорим.

Когда они прошли коридор, застланный ковровой дорожкой, и устроились в кожаных креслах, посетитель вынул из кармана красную корочку с вытесненными на ней буквами «НКВД». Старик только улыбнулся и кивнул. Корочка не произвела на него никакого впечатления. Этот кабинет посещали Ягода, Ежов и многие другие наркомы.

— Я вас внимательно слушаю, — проговорил он.

— Скажите, у вас есть знакомый по имени Эммануил Христофорович?

— Нет. С таким индивидом я не знаком.

— Прекрасно. С вашего разрешения на днях вам должен позвонить от этого, как вы выразились, индивида один мой хороший знакомый. Вы назначите ему встречу в удобное для вас время. В ходе обследования у него должно быть обнаружено тяжелое, я бы сказал, смертельное заболевание. Вы скажете ему, что если не принять срочных мер в виде оперативного вмешательства, то жить ему останется всего полгода, и что у нас в СССР сделать такую операцию невозможно. Посоветуйте ему обратиться к врачам в Германии или Англии.

Профессор не первый год общался с представителями властных структур и понимал всё с полуслова. Если от Эммануила Христофоровича, значит, ему не следует задавать лишних вопросов и интересоваться личностью посетителя.

— Да, такие случаи бывали в моей практике, — задумчиво, будто вспоминая, произнес Воздвиженский. — Присылайте вашего знакомого, я его, конечно, посмотрю и порекомендую соответствующую клинику.

— Благодарю вас, профессор, — гость поднялся из кресла, вынул из внутреннего кармана пиджака конверт и положил его на стоящий рядом столик.

Звонок в квартиру Боткиной Галины Петровны раздался в восьмом часу вечера.

Женщина, мельком взглянув на себя в зеркало, висящее в коридоре, прошла к входной двери и, повернув ключ, приоткрыла ее, не снимая цепочки. На площадке стоял хорошо одетый мужчина.

— Добрый вечер, Галина Петровна, — здороваясь, он слегка коснулся своей шляпы. — Мне надо с вами поговорить, — в руке незнакомца появилась красная корочка со страшными буквами «НКВД».

Сердце хозяйки квартиры учащенно забилось, и она дрожащей рукой начала снимать предохранительную цепочку.

— Вы прекрасно выглядите, — оценил гость хозяйку, перешагивая порог и окидывая ее пристальным взглядом.

Галина Петровна чисто механически подняла руку и поправила прическу, в чем последняя не нуждалась. Лицо женщины по-прежнему было напряженным.

— У моего ведомства к вам нет никаких претензий, — чтобы разрядить обстановку и вывести хозяйку из ступора, успокаивающе проговорил мужчина. — Вы разрешите раздеться?

— Да, да. Конечно, — наконец-то, слегка запинаясь, смогла вымолвить женщина.

— Куда можно пройти? — снимая плащ и шляпу, спросил энкаведешник.

Хозяйка указала в проем открытой двери, ведущей на кухню.

Гость уселся на стул и сразу начал с причины своего неожиданного визита:

— Мы знаем, Галина Петровна, что у вас есть любовник, Кривцов Яков Иванович.

Сидевшая напротив женщина слегка дернулась. Одно дело — думать о Якове как о любовнике, обсуждать своего мужчину с подружками, и другое — услышать это слово, громко произнесенным, из уст представителя всемогущего ведомства.

— В этом нет ничего страшного. Ваши отношения — это ведь не проституция, преследуемая законом.

Слово закон опять заставило хозяйку внутренне вздрогнуть.

— В настоящее время ведомство, которое я представляю, нуждается в вашей помощи.

— Что я должна написать? — спросила, запинаясь, женщина.

— Пока ничего писать не надо. Я вам открою маленькую тайну, но только между нами.

Галина Петровна согласно кивнула.

— Яков Иванович серьезно болен. Он скрывает это, и мы с вами можем ему помочь.

— Что я должна сделать?

— Вы умница, и это правильный вопрос. Надо настойчиво посоветовать Якову Ивановичу, чтобы он обратился за консультацией к профессору Воздвиженскому. Мы уже договорились с профессором, и он его примет. Но ваш совет должен быть естественным. Вы случайно обратите внимание на его недомогание и болезненный вид. Скажете ему, что обязательно займетесь его здоровьем. В следующую встречу дадите ему телефон профессора, который я вам оставлю. Попросите, чтобы он позвонил от имени Эммануила Христофоровича, знакомого врача вашей близкой подруги. Вам все понятно?

— Да.

— Вот и прекрасно. А теперь принесите ручку и бумагу, вам надо будет всё необходимое записать.

Женщина ушла и вскоре возвратилась с тетрадным листом, ручкой и чернильницей. Она под диктовку записала телефон Воздвиженского и не совсем обычное имя-отчество: «Эммануил Христофорович».

— А теперь подпишите ваше согласие о сотрудничестве, — произнес гость, кладя перед ней официальный бланк НКВД. — Прочтите внимательно, — предостерег он. — За разглашение ставших известными вам сведений может быть применена исключительная мера наказания.

Женщина, не глядя, подписала соглашение, исчезнувшее в кармане энкаведешника.

— Благодарю за сотрудничество, Галина Петровна. Уверен, вы справитесь с заданием, а мы его проконтролируем, — закончил разговор мужчина.

— Ну здравствуй, малыш, — поприветствовал СашкА Седьмой, крепко пожимая ему руку. — А ты неплохо подрос с прежних пор. Прямо настоящий морской волк, — оглядывая форму парня, продолжил он.

— Здравствуйте, товарищ Седьмой. Я даже не знаю до сих пор, как вас называть, — радостно заулыбался моряк.

— Зови просто — дядя Семён.

Старые знакомые, еще по операции в Сибири, встретились на одном из московских вокзалов.

— Вот это мне повезло, — восторженно воскликнул парень. — А вы куда-то едете?

— Нет. Тебя встречаю.

— А как вы узнали?

После этой фразы радостная улыбка слетела с лица Сашка. В мозг сразу хлынула масса воспоминаний: он в форме сержанта НКВД вместе со Старшим и таинственным Седьмым проникают под видом сотрудников в один из лагерей ГУЛА-Га, похищают начальника этого лагеря, потом почти неделя пути по пещерному лабиринту при свете факелов, и Седьмой исчезает из его жизни. И если также неожиданно, как исчез, он сейчас появился, значит, встреча была кем-то запланирована, и предстоит опять какая-то серьезная операция. Просто так в его жизни Седьмой появиться не мог.

— Ну вот ты всё и понял, — будто читая его мысли, произнес Седьмой.

— А вы знаете, что с Василием? А бабулька моя, Евлампиевна, где? — Сашок тут же забросал его вопросами.

— Знаю, всё знаю. Василия здесь нет, бабка твоя на Белом озере здравствует. Доедем до дома, всё расскажу.

Седьмой был не мастак говорить, а может, эта немногословная манера стала результатом многолетней работы, знать о которой не следовало никому.

Когда они добрались до его квартиры на неприметной улочке, в нескольких предложениях Седьмой рассказал, что бабка Евлампиевна, скрываясь от НКВД, сейчас находится в одном из монастырей Беломорья и носит имя Матрена, что Василий уже несколько лет живет в Англии, с ним Полина, и у них родился сын Степан. На вопрос, чем занимается Василий, ответил, что он хозяин паба, это всё одно, что наша пивная.