Николай Пржевальский – Николай Михайлович Пржевальский. Путешествие длиною в жизнь (страница 20)
«В числе покупок Иосафат Львович посылает вам в подарок сладостей, которые, быть может, не будут так вкусны, какие находятся здесь, но зато они вполне обдуманно приспособлены к вашей обстановке, как например, мятные лепешки и лимонная кислота, которая будет лучше, чем в порошках, и в этих двух бутылочках находится на 80 стаканов лимонаду. Кроме того, посылаем вам сковороду для быстрого жарения бифштекса»[160].
И. Л. Фатеев постоянно сообщал Н. М. о выполненных поручениях.
«Спешу, добрейший Николай Михайлович, исполнить Ваше поручение. Беренс взялся разобрать термометры, трубки, уложить в особые ящики, переименовать гайки и пр., словом, принял на себя полную укладку с целью наилучшим образом гарантировать доставку инструментов» (1 января 1871 г.)[161].
«Ваше поручение я исполнил, за исключением справки о часах, о которых напишу после. Ружье, заказанное Яхимеку[162], уже почти готово, как он говорит, равно как и пистолеты» (13 января 1876 г.)[163].
«Многоуважаемый Николай Михайлович! Сегодня Эклон уезжает из Варшавы, исполнивши все покупки, сделанные по Вашему поручению (часы, одеяла, ножи, дробь и др.)»[164] (4 марта 1876 г.).
О роли И. Л. Фатеева в судьбах Ягунова и Эклона, товарищей Пржевальского, расскажем в посвященных им главах. Отметим еще раз, что Фатеев был в переписке с Пржевальским со времен Уссурийского путешествия[165].
«Завидую Вашей привольной жизни, хотя и исполненной феерических трудов и лишений, но зато богатой неожиданными приключениями и разнообразием»[166]. «Тяжелое сознание своей физической слабости досадует меня, иначе бы я бросил все и просился присоединиться к Вашему отряду, но слепые и… там не нужны»[167].
Большое участие принял И. Л. Фатеев в болезни Пржевальского, постигшей Николая Михайловича во время Второго Центрально-Азиатского (Лобнорского) путешествия (12 августа 1876 – 20 декабря 1877 г.).
«Болезнь Ваша меня огорчила, тем более что прежде всего пришла в голову мысль, не умаляете ли Вы сами степени своего болезненного состояния. Дальнейшее чтение письма понемногу рассеяло эту мысль, однако она возвращалась ко мне и… в такой форме: – снова в пустыню, и она снова может возвратиться и, пожалуй, еще в более мучительном образе… На днях я увижусь со знакомым доктором, и если он присоветует что-либо подходящее, то я немедленно отпишу Вам…
Сегодня я беседовал с Тютрчевским о Вашей болезни и… Аквилевым. Оба дали название экземы и посоветовали следующее: в походе обмывать опотевшие места с мылом или легким раствором спирта, коньяка или рома, потом, взяв на кисть чистый деготь в эфирном растворе, смазать эти места, тогда эфир улетучится, а помазанное место покроется тонким слоем дегтярного лака, это и будет тот, который Вам нужен. Предупреждаю, однако, что первые две три секунды после смазывания зуд будет очень сильный, затем почувствуете заметное облегчение. Смазку повторять через каждые два, три дня, пока в путешествии.
Я заказал Вам 8 унц[ий] этой тинктуры, две кисти и два куска дегтярного мыла в аптеке Кухаржевского на Сенатской улице. Тинктура приготовляется в Вене профессором кожных болезней Гебра. Причины ее [болезни] – раздражение кожи, от перемен температур и др. причины. Некоторые ее виды весьма упорны»[168].
Маловероятно, что Пржевальский получил это лекарство ранее своего отъезда из Зайсанского поста (31 марта 1878 г.), так как Фатеев отправил препарат в феврале 1878 г. Однако рекомендациями варшавских врачей (деготь в эфирном растворе) он мог воспользоваться по прибытии в Россию. Заметим, что лечение китайскими врачами (отвары кореньев, мази и присыпки с ртутью и мускусом, зеленое мыло и ванны из серной печени) и народные средства (отвар курительного табака, табачная гарь в прованском масле, толченый купорос на тонких кусках курдюка и деготь с бараньим салом) ему не помогли. По словам Пржевальского, некоторое улучшение наступило после приема раствора йодистого калия, который он принимал в течение месяца, находясь в Зайсанском посту; правда, иногда под видом раствора из-за небрежности фельдшеров ему присылали простую воду (Пржевальский, 1940, с.630).
Фатеев 17 ноября 1879 г. был переведен в Петербург в Главное управление казачьих войск столоначальником с оставлением в армейской пехоте. 3 мая 1880 г. он стал помощником начальника отделения и занялся «бумажной работой», которая ему совершенно не нравилась. «Я кроплю разные доклады с перспективой получить от начальства с возвращением их из отпусков и командировок, замечания за то или другое, что порешили в их отсутствии. Когда же конец этим тискам?»
Неудивительно, что Фатеев радовался работе Пржевальского над книгами о собственных путешествиях, когда
«… разработка идет над добытым личным трудом материалом, получающим теперь должное освещение и объяснение. Мысль здесь парит, но не ухищряется в разных словоизвестиях, в которых подчас, кроме этих известий, и нет другого дела. Вам не известен этот гнусный ряд литературы, и искренне желаю Вам никогда не быть с ним знакомым, но он, несомненно, существует в виде журналов. Ох, что это за журналы!» (20 июня 1881 г.)[169].
Когда Николай Михайлович после 1-го Тибетского путешествия купил усадьбу в Слободе, его друзья и родные решили, что теперь он заживет оседлой жизнью, и стали усиленно советовать путешественнику жениться. Интересные мысли по этому поводу высказал Фатеев, предварительно поздравив с прекрасной покупкой.
В кратком сухом пересказе это выглядит так. Сначала Николай Михайлович будет всем доволен, но так как он – «человек ищущий», то этот «угол семьи русской, не наполненной близкими Вам людьми, едва ли даст на продолжительное время… для удовлетворения Вашего нравственного и умственного существа».
«Вы более человек, чем кто-либо, с сильнейшими душевными движениями и привязанностями, для которых наиболее естественное умиряющее выражение – в семье… Что же касается до отрицательных явлений семейной жизни, то можно спросить – в какой жизни не бывает этих явлений: в холостой, в жизни монаха, вдовца, вдовы? В жизни прежде всего – ум и такт. Если они у Вас есть, а у кого же им быть, коли их нет у Вас, то и отрицательных последствий нельзя ожидать» (28 июля 1881 г.)[170].
«Дорогой Николай Михайлович! В прошлом Вашем письме Вы распространялись о значении для Вас купленного имения и об отрицании семейного начала ради исполнения принятой навсегда миссии в Азии. Горячо сочувствую постоянству и силе Ваших убеждений и не стану более вести с Вами речи на известные темы» (14 сентября 1881 г.)[171].
Иоасаф Львович внимательно следил за публикациями в журналах, болезненно воспринимал замечания насчет Н. М. Пржевальского и, возмущенный авторами публикаций, немедленно бросался на его защиту. Вот лишь несколько примеров.
«Русская мысль», март 1884 г., научная хроника:
«Совсем иначе поставлены исследования по археологии и этнографии, и именно потому, что в этом отношении нет преданий, нет школ, самые знаменитые путешественники отправляются в путь с чрезвычайно малым запасом сведений по этим предметам. Например, в последнем путешествии Н. М. Пржевальского попадаются крайне недостаточные сведения о народах, встреченных им, рядом со слишком смелыми выводами. Мы не думаем винить в этом нашего знаменитого путешественника, а лишь отмечаем факт, что ему не могло бы прийти в голову так легко отнестись к млекопитающим и птицам, как к человеку».
Это замечание было сделано относительно этнографических зарисовок первого Тибетского путешествия Пржевальского (1 марта 1879 – 19 октября 1880 г.). Теперь Пржевальский находился во втором Тибетском путешествии (8 ноября 1883 – 29 октября 1885 г.), и Фатеев был доволен, что на этот раз Николай Михайлович запасся «китайскими сведениями по этнографической части, а то больно как-то читать за восхвалениями Ваших трудов по географии и орнитологической части такие замечания»[172]. О добыче этнографических сведений Фатеев неоднократно напоминал путешественнику: «Наблюдая природу, не забывайте, пожалуйста, и о человеке».
«Восточное обозрение», № 46, 16 октября 1886 г.:
«Во время экспедиции Н. М. Пржевальского открыты им два озера, из которых вытекает Желтая река (Хуан-хэ). Озера эти названы „Русским“ и „Экспедиционным“. Нынче оказывается, что эти озера нанесены уже были на карте Китая в атласе Штиллера 1880 г., где эти озера описаны и носят определенное название „Орин“ и „Дмаргин“».
«Восточное обозрение», № 47, 20 ноября 1886 г.:
«Мы обратились к драгоценному и заслуживающему внимания Статистическому описанию Китайской империи знаменитого отца Иакинфа, изданному в 1842 г. с богатыми картами. На карте Тибета и Хухунора Иакинфа мы находим в вершинах Желтой реки озеро Нюрын-нор и озеро Цзярынь-нор. Ясно, что здесь только употреблено другое произношение. Итак, несмотря на все несовершенство китайской географии, китайцы знали эти озера и заносили их даже с подробностями. Под именем „Орин“ или „Джарин“ они наносят на европейские карты. Но вопрос о том, знал ли наш почтенный путешественник Н. М. Пржевальский о существовании этих озер на китайских картах и в атласе Штиллера, мы не беремся решать».
Фатеев к вышеприведенному приписал: