Николай Пономарев – Точка бифуркации (страница 16)
Открылась дверь, и в комнату заглянул папа Марины в том же свитере и трениках, но с фуражкой на голове.
– Разрешите! – сказал подполковник запаса Валерий Михайлович. – Прапорщик Бодер, если вы обидите мою дочь, то, – он хрустнул костяшками пальцев, – гауптвахтой не отделаетесь.
Марина мягко опустилась на пол.
– Папа, он не обидит.
Подполковник запаса отдал честь и закрыл дверь.
– С тобой так легко забывать о грустном. Мне помогло. Можно пить чай.
Солнце давно зашло, и я на всякий случай перед выходом позвонил маме, что задержался, но не у Валерки. Возле дома Марины горел фонарь.
– Я провожу, – предложила Марина.
– Ну уж нет, – заявил я. – Ещё не хватало, чтобы меня провожала девушка.
– Хочешь, скажу, почему я ушла тогда?
Ещё одно нет. Всё наладилось, а мысленно возвращаться в тот день я не хотел. Да и в общих чертах понятно.
Вечером я спросил у отца:
– Что ты знаешь о Чукале?
– Там рыбалка хорошая, – ответил он.
А мама добавила:
– И масло делают неплохое.
В общем, кроме того, что ударение на последний слог, я ещё кое-что знаю о Чукале.
На следующий день Марина ехала на заднем сиденье автобуса. Как и раньше. Сутки, полные развилок, точек и многоточий, закончились. Началась заурядная предновогодняя суета.
– Здравствуй.
– Здравствуй.
– У меня сегодня контрольная по геометрии.
– А у меня по химии.
«Остановка „Газтехкомплект“. Следующая остановка по требованию». Окна в автобусе заиндевели, и сквозь них не видно, как Марина уходит.
– У меня сегодня тренировка. А потом я свободен.
– Не получится. Мне нужно учить физику. Может, завтра?
– Нет, завтра я иду на лекцию по алхимии, а потом у меня выступление в ДК «Шинник». А воскресенье?
– Мы с отцом поедем по магазинам.
Двери закрываются. За окном мелькают фонари. Декабрь не нужен. Хорошо бы его вовсе проспать.
Двери открываются.
– Привет. Как провела выходные?
– Устала. Как лекция?
– Интересная. Сегодня контрольная?
– Контрольная.
Венский вальс переходит в квикстеп. За окном автобуса, тщательно выскобленным пальцами Марины, как лица зрителей, собравшихся вокруг паркета, замелькали пролёты забора.
Не говори ничего, дай ладонь. У нас всего несколько минут. Я хочу подержать твои запястья. Там, где варежки и зимняя камуфляжная куртка не соприкасались, они покраснели от холода. Разве ты не видишь, как я скучаю? Ты тоже? Как я понимаю тебя, Марина. Кончики пальцев холодные и мокрые от счищенного с окна инея. Ты хотела увидеть, как я подхожу к автобусу? Спасибо. Теперь я смогу увидеть, как ты уйдёшь с остановки в темноту. Автобус трогается. Следующая остановка по требованию. Я требую! – слышишь, водитель? требую! – чтобы кончился декабрь. Праздники. Каникулы. Я прямо сейчас хочу, я готов пробить время и, рискуя порезаться об осколки, оказаться в будущем, где мы вместе. Не могу ждать долго.
В школе Мурзя, увидев меня, вздохнула.
– Ой, Бодер, выглядишь как дурак, честное слово.
Вчера от неё пришёл спам. Одно слово – «эфемерность». Не стал отвечать привычным вопросом. Утром, конечно же, было сообщение: «Чёрт, не тебе, нажала не туда». И три дурацких смайлика.
– Что случилось на железной дороге?
– В том-то и дело, что ничего не случилось, а тебя словно электричка переехала.
Несколько лет назад Мурзя действительно видела, как человека сбила электричка. Её очень поразило, что, когда этого несчастного попытались унести, он просто сложился, как набор костей. Наверное, я сейчас в такой же форме. Потому что все в один голос вопрошали: «Бодер, что за фигня?»
Ольга Александровна поймала меня на перемене в рекреации, схватила за рукав и принялась отчитывать. Она была права, что этот год определяющий и что проходится много нового. Я понимал, что всё запустил и если так пойдёт дальше, то на олимпиаду по математике поеду голимым аутсайдером. Понимал, что невнимателен к литературе, в меня не лезет физика и тошнит от истории. И только благодаря заботам Мурзи я ещё не скатился до троек по английскому.
Я ответил, что наверстаю. Думаю, что наверстаю.
– Звонил тебе в воскресенье, – сказал Валерка. – Хотел приехать, лекцию обсудить. Потом пошёл с Вжик гулять.
– Готовился, – ответил я. – Не слышал звонка.
Валерка не поверил. А что я делал в воскресенье? Ведь это было вчера. Готовился. Думаю, что готовился. К расставанию на две недели. Это казалось мне таким ужасно долгим сроком. Как люди расстаются на годы? Когда Вероника забанила меня во всех социальных сетях, что она чувствовала? Кажется, у неё были те же вибрации, что сейчас у меня. И это пройдёт. И это прошло? Что осталось от меня в её сердце?
Валерка не так давно рассказывал о вытеснении. Некоторые впечатления могут быть такими невыносимыми для человека, что стираются из памяти навсегда. Может быть, я стёрся из воспоминаний Вероники, как всё раннее детство в памяти у Марины. Меня там нет. Не существую. Можем ли мы с Мариной расстаться на долгие годы, что означает для нас навсегда, и вытеснить из памяти беляшную, сломанную стараниями мамы подошву, автобус номер двенадцать? Глаза, волосы, запястья…
Остановка «Цветнополье», конечная. Я не выдержал и приехал. Мама бы не одобрила, но, кажется, некоторые важные гены, определяющие моё поведение, передались от неё. По Второй Светлой бежали несколько мальчишек, в одной из оград орала кошка, просясь домой, в тепло, из другой несколько раз глухо тявкнула собака. Пахло угольным дымом.
У дома четырнадцать дробь один остановился. С надеждой посмотрел на ворота – пусть она будет дома. Вошёл во двор. На двери висел замок. Никого. Развернуться и уйти. Разумная мысль. Однако люди не слишком-то разумные существа. Стоит признать официально, что человеком правят эмоции. Не алгебра, а поэзия, не физика, а танец, не тригонометрия, а киноискусство. Валерка считает, что творчеством Шекспира интересуется намного большее число людей, чем теоремой Ньютона – Лейбница, и он прав. Красоту танго способны оценить многие в нашей школе, а красоту множества Мандельброта понимают учителя математики, я, Варвара, тот парень с химбио, Ольга Александровна, наверное. В общем, эмоции – наше всё.
Конечно, я остался.
Вышел за ворота. Закат окрашивал улицу в розовые тона. Самый короткий день в году. Завтра солнце останется в нашем городе на несколько минут дольше. Кошка всё так же пыталась докричаться до хозяев и попасть в тепло. Почувствовал себя кошкой. Куртка у меня тёплая, но полностью в неё не втянешься. Мороз проникал в тело постепенно, но настойчиво. От подошвы, через рукава, через школьные брюки. Хорошо было бы пройтись, но останавливало желание ждать. Преданно. Казалось, ещё чуть-чуть, и Марина появится на улице, заметит меня, ускорится.
Всякий раз, когда я не мог быть с Мариной рядом, мой мозг начинал выдумывать её присутствие. Она возникала среди случайных прохожих, в колыханиях веток, отражениях в стекле, тенях на снегу. Сейчас каждый хруст давал надежду – это она. Придавал сил, заставлял ненадолго забыть о морозе.
Вышел сосед. Из-под чёрной шапочки скуластое лицо. Брутальное, загорелое, сухое, словно обтянутый кожей череп. Но взгляд его широко посаженных глаз был удивлённо-восторженный, словно увидел на зимней улице лемура.
– К Михалычу? А то он на дежурстве.
– Нет, к Марине.
Сосед кивнул, мол, ответ принят и понят.
– Маринка хорошая. Хлопочет всё. Если хочешь, айда ко мне, погреешься.
Отказался. Сосед, посмотрев на меня, как на дурака, мол, а нос у тебя, глянь-ка, белеет, вернулся в ограду. И я в своём упорстве был не так уж прав. Тут же мороз накинулся на меня с утроенной силой. А моих сил держаться становилось всё меньше.
Солнце скрылось за дома. Я ругал себя последними словами, может быть, и вслух. Метался, как тигр за оградой. Спрятаться от охотящегося за мной мороза было негде. Мяукавший кот давно грелся у печи, собаки скрылись в будках и не подавали голоса. Меня колотило. Единственный доступный моему организму способ поддерживать тепло. Перед тем как сдаться и убежать.
Марина напугалась, увидев, как я пытаюсь замёрзшим лицом изобразить улыбку. Быстро открыла дверь, при этом замок, выпав из рук, глухо стукнулся о крыльцо. Я попытался поднять его, но Марина решительно впихнула меня в прихожую. Хорошо впихнула – я, пролетев полметра, плюхнулся на диван. Рядом на пол бросила замок.
– Ты же замёрз. Ты же обморозился.
Лицо Марины совсем рядом с моим. Волосы касаются лица, но я их не чувствую. Из губ от дыхания идёт тепло. Всё, что мне надо.
– Быстро чаю! Иди за мной.
Марина убежала на кухню, по дороге роняя куртку на пол. Я, идя следом, попытался её поднять. Пальцы с трудом слушались, но мне удалось.
– Никогда так не делай! – в голосе Марины стало больше металла и шипения. – А если бы я в библиотеке задержалась?