Николай Петров – Путешествие в прошлое (страница 5)

Место работы папы опустело, он некоторое время ещё поездил в контору, которая находилась где-то на берегу реки Поронай.

А однажды принёс поросёнка. Его мы назвали Борька. Борька этот, как мне не было его жаль, предназначался к столу. Это был последний праздничный ужин у нас – родители после папиного увольнения прощались с соседями и сослуживцами, некоторые из них вскоре тоже должны были покинуть остров. Праздники и раньше все, с кем у отца были приятельские отношения, часто отмечали у нас. При этом нас, детей, отправляли гулять или в соседнюю квартиру смотреть диафильмы. Однажды я решил подшутить: взял бутылку из-под водки, на которой металлическая крышка была лишь немного надорвана. Налил в неё чистую воду, прикрыл пробкой и, отколов то ли от сургучной печати на посылочном ящике, то ли от непочатой бутылки немного сургуча, расплавив его спичкой, размазал по крышке. Маме отдал, предложив поставить её на стол, когда разопьют уже одну или две бутылки настоящей водки. Мама, став соучастником моего коварства, так и сделала. Но перед этим поделилась замыслом с соседкой, тётей Соней. Папа, как водится, отколол сургуч, разлил воду по рюмками, после чего все после произнесённого очередного тоста, выпили, и, крякнув, аппетитно закусили. Никто сразу не заметил подлог. Только сосед дядя Ваня, что-то заподозрив, как-то странно поглядел на бутылку. В это время мама с тётей Соней не смогли сдержаться и расхохотались. Эти невинные проделки развлекали и нас, детей, и взрослых, и мне их прощали. Взрослые были тогда очень компанейские: в свободное время они, случалось, играли с нами прямо на дороге (движение по Кузнечной улице было никакое: иногда пройдёт телега, редко – машина) в подвижные игры – вышибалы или салки.

Время стремительно неслось вперёд, перед нами открывались новые дороги, и там нас ждали новые знакомые, друзья-приятели и впечатления. Мы покидали Поронайск.

Поезд доставил нас в Южно-Сахалинск. Небольшая прогулка по городу в начищенных ботинках – почему-то запомнился мне запах гуталина. Даже гуталин был не такой как сейчас. Город встретил нас хорошей погодой и хорошим настроением. В аэропорту в буфете пообедали, пили минеральную воду, которая тоже была насыщена минералами совсем не так, как в наши теперешние дни. Мне думается, сейчас минералка (не только столовая) разбавляется – ведь вкус минеральных солей еле уловим.

И вот мы уже на борту самолёта. Под крылом остаётся остров. Прощай, остров моего детства. Здесь я стал пионером, потом, накануне отъезда, вступил в комсомол. Там нам вручали комсомольский значок такой, каких нет больше нигде – с изображением острова Сахалин. В детстве я, глядя на других пацанов, обвешанных значками, пробовал тоже собирать значки, поэтому такой раритет был мне кстати. Потом ещё один раритетный значок мне вручили на заводе, где я начал свой трудовой путь. Спустя годы куда-то все эти раритеты у меня исчезли.

Самолёт быстро уносил нас на материк. Там, в Хабаровске нам предстояла пересадка на поезд и долгий путь через всю страну домой, в Россию. Было лето, вечер был душный и всё время хотелось пить. Зал ожидания был полон народу. Мы с сестрёнкой сидели при вещах (какие-то крупные вещи были отправлены контейнером). Родители стояли в очереди в кассу за билетами. А недалеко от входа в зал ожидания я заметил автоматы с газировкой. Такой я видел и Поронайске – по-моему, в паровозном депо он был установлен для рабочих, только вода была без сиропа. Иногда, возвращаясь из школы, мы заходили туда, чтобы полакомиться необычной водой с газами. А тут – с разными сиропами – как устоять? Перед отъездом мы с Галей вскрыли свою копилку с мелочью, где трёхкопеечных монет было много. Вот ими я и воспользовался, поминутно выбегая на улицу к автоматам. Так, за новыми впечатлениями уже в прошлое обращались наши блуждания в поисках постоянного места жительства на Сахалине, мои переходы из одной школы в другую и уже вполне комфортной казалась наша неустроенная в бытовом отношении там жизнь. Мы возвращались на материк, значит, по-чеховски – в Россию. Впрочем, в моё время и Сибирь, и Сахалин уже не обособлялись от России, как во времена Невельского и Чехова.

С Сахалина я возвращался не в Россию, – в Москву.

А всё это необъятное пространство на тысячи километров называлось Советский Союз.

Очерк о себе, студентах МГИМО и жадности

Во времена оные, окончив школу, про МГИМО я ничего не знал. Да и сам институт был скромней – не мелькал на экране телевизора, даже не во все справочники его включали. Специфика: туда – только достойных продолжателей дела государственного строительства. Это сейчас он – Университет, который всё время на слуху, а эксперты его не сходят с экрана телевизоров. Но, если вглядеться в экран, мы увидим лишь незначительную часть его выпускников, которые и создают ощущение, что его выпускники – властители умов. Так ли это? Где они трудятся, как они трудятся? Ведь это институт международных отношений, а не рыночной торговли «фермерскими» товарами из ближнего зарубежья и Турции. Говорят, ВУЗ является лидером по трудоустройству. Наверно это так и есть. Учитывая стоимость обучения (если верить информации, размещённой в интернете, не меньше 500 тысяч рублей – около 42 тысяч в месяц при средней зарплате по стране около 30-40 тысяч, что предполагает, что студенты из семей с соответствующим доходом ещё не переступив порога института имеют все шансы быть распределёнными) и высокие требования при поступлении (что объективно правильно, но когда я прочитал посты некоторых бывших студентов Университета в интернете и увидел, сколько ошибок они делают в небольшом тексте, я решил, что не всё, что даёт Университет, ими усвоено. Впрочем, спишем это на небрежность).

В мои времена все места были бюджетные, а требования тоже высокими. И ребята из рабочих семей (немногие, но активные по комсомольской или партийной линии) имели реальный шанс попасть на обучение. Откуда брали партийные характеристики вчерашние школьники? – риторический вопрос. Очевидно, некоторые школы (спецшколы) были на правах райкомов. Зато сегодня при нынешнем уровне школьного образования выпускникам школ, выходцам из рабочих семей со средним заработком, это вряд ли по силам (или по карману), но – дерзайте, и я буду рад, если этот мой вывод окажется ошибочным. Впрочем, никаких выводов я и не хочу делать. Я хочу поделиться лишь своими размышлениями.

Отрадно смотреть, как в программе «Умники и умницы» зачисление абитуриентов из далёких краёв нашей страны происходит прямо при свидетельстве миллионов телезрителей. Но это – единицы, и это – витрина.

В советские времена ВУЗ был закрытым в том смысле, что нужны были рекомендации райкома партии, а в остальном – вполне открытый институт, в котором всегда была среди детей высокопоставленных советских чиновников рабочая прослойка. Но мнение преобладало иное. Неслучайно знаменитый поэт Евгений Евтушенко, зарабатывая очки на популярной теме, не обошел своим вниманием ни МИМО, ни Институт иностранных языков им. М. Тореза. Известны его вирши в «Крокодиле» под названием «Дитя-злодей» (это про студентов МИМО и ИнЯза):

Дитя-злодей влезает в "тролллик",

Всех раскидав,

Одновременно сам и кролик,

И сам удав.

И на лице его бесстрастном

Легко прочесть:

"Троллейбус – временный мой траНспорт, -

Прошу учесть".

Вот подъезжает он к ИНЯЗу

Или к МИМО…

Тут же в «Комсомольской правде» был напечатан ответ поэту, который заканчивался словами:

Вы приезжайте, посмотрите…

Познайте нас,

Быть может, больше разглядите

(Высок Парнас).

Мне очень жаль, Вы оболгали

Своих друзей.

Я грубоват? Чего ж Вы ждали?

. . . . . . . . . . . . «Дитя-злодей»

Я помню, как много позже на одной их книжных ярмарок на ВДНХ Евгений Евтушенко ходил взад-вперёд неподалёку от стендов издательств, в которых печатались книги диссидентов. На нём яркая цветастая как павлиний хвост рубашка и сам он с высокомерно поднятой головой важно прохаживался, как бы погруженный в свои мысли. А вокруг него суетился фотограф: то справа зайдёт, то слева, то фас, то профиль… Всем видом показывал – вот VIP-персона. Остальные – кто? Студенты МИМО и ИНЯЗа для него все без разбору – баловни судьбы.

Безусловно, таких было много, должно быть, большинство, но вправе ли он был так судить обо всех? И интересно, что он сказал бы о сегодняшних студентах, многие из которых разъезжают на элитных автомобилях? Людям, знающим коридоры МГИМО изнутри, трудно после этого верить объективности суждений большого поэта, как и многих диссидентствующих в те времена. Конечно, у каждого бывшего студента своя история. Расскажу о своей.

Закончить ВУЗ и получить реально хорошие знания – это полдела. Где эти знания применить выходцу из рабочей среды? – вот в чём бывает загвоздка. Знаю случаи, когда в моё время из МГИМО уходили в официанты или в торговлю. Поэтому немного их – ребят из рядовых рабочих семей – можно и сегодня, в наше «либеральное» время, обнаружить среди медийных лиц. Впрочем, без опоры на чей-то авторитет всегда было нелегко найти своё место в жизни, особенно после такого престижного ВУЗа. Даже в тепличных условиях распределения после окончания обучения.

Таким же, из рабочей среды был я. Отец, покончив с военной службой работал на железной дороге, мать – станочницей на заводе, где начинал свой путь и я. Немного фрезеровщиком, но в основном в конструкторском бюро (у меня была пятёрка по черчению). Дважды увольнялся в связи с призывом в армию, но почему-то призыв откладывался, и я возвращался на завод. На недоумённые взгляды сослуживцев-конструкторов, выглядывавших из-за своих кульманов, шутливо говорил: «Не прошёл по конкурсу».