Николай Пернай – Метаморфозы Любви (страница 8)

Японцы считают, что с 15 лет ребенок становится полноправным членом общества, зрелой личностью. Взаимоотношения с подростком строятся на принципах равноправия, уважения. Он уже может принимать самостоятельные решения, ему предоставлено право выбора и возможность определять свою судьбу».

Однако

В японских школах пресекают любые попытки учеников выделиться, выразить свое, отличное от коллективного, мнение. Считается, что подобные вольности угрожают всеобщей дисциплине.

Если, к примеру, школьная система западных стран нацелена на развитие личности, то японская система отдает приоритет развитию ребенка в процессе коллективной деятельности (в ущерб личностному развитию). [https://blog.karpachoff.com/yaponskaya-sistema-vospitaniya]

Мудрые правила от народа эскимосов: как справляться с негативными эмоциями

«Крайний Север суров и ошибок не прощает. Поэтому народы Крайнего Севера выработали очень жесткую систему воспитания, призванную подготовить их к жизни на этих суровых просторах. Они должны повзрослеть и усвоить все необходимые знания и навыки как можно быстрее …

Одной из важных задач является быстрое превращение беспомощного ребенка в умелого взрослого …

Сразу после того, как у малыша появляются первые зубы, его передают на попечение старшим братьям и сестрам, которые сами чаще всего на несколько лет старше его. Теперь они будут за ним приглядывать, пока „подопечному“ не исполнится 5–6 лет. Лишь после этого мальчиков и девочек начинают воспитывать раздельно.

… У народов Крайнего Севера не принято наказывать детей. Если они что-то сделали неправильно, мать или отец не станут на них кричать, и угрожать, а постараются объяснить, что они ошиблись, на примере …

В их мировоззрении присутствует идея терпимости и дружелюбного отношения ко всему, что их окружает: к людям, к природе и т. д. Эти воззрения прививаются ребенку с самого рождения и передаются из поколения в поколение. Золотым правилом воспитания детей является аксиома: „Как ты хочешь, чтобы к тебе относились, относись и ты так же!“ <…>

Еще одной из главных задач является контроль гнева. <…> Мало кто задумывается о том, что намного важнее не вырабатывать стратегии борьбы с агрессией, а „убить“ ее уже „в утробе“. Для это нужно научить детей не испытывать злость. <…> Дело в том, что родители никогда не ругают своих детей, не повышают голос. Если малыш не будет знать, что такое гнев, не увидит от близких людей негативных эмоций, то, скорее всего, у него не возникнет привычки проявлять злость». [https://vk.com/ @dommolspb-mudrye-pravila-ot-naroda-eskimosov]

Мы видим, что в системах воспитания детей и японцев, и эскимосов господствует Любовь к детям, которая проявляется в дружелюбии, миролюбии, вседозволенности, терпимости, отсутствии наказаний, поощрении самостоятельности и познавательной деятельности и проч. и проч.

С первого дня жизни человек использует энергию Любви так же, как другие животные, но, в отличие от животных, он обладает большими возможностями дальнейшего наращивания потенциала этой энергии. Естественно, что Любовь или агрессивность, являясь адаптивными механизмами, проявляют себя в зависимости от ситуаций: например, при возникновении угроз самосохранению чаще включаются защитные агрессивные реакции, а при благожелательном, спокойном окружении –  реакции Любви. Неопровержимо научно доказано, что чем больше в течение первых лет жизни ребенок погружен в атмосферу любящих отношений, тем больший потенциал энергии Любви он получает и накапливает. Сохранение этой тенденции в последующие годы отрочества, юношества и в зрелые годы также способствует увеличению потенциала энергии Любви. Таким образом, воспитание в раннем возрасте формирует личность на всю оставшуюся жизнь.

Люди, в детстве окруженные заботой родных, наилучшим образом адаптированы к высокому положению в обществе в зрелом возрасте (т. е. они общительны, ответственны, неагрессивны, самодостаточны и потому востребованы).

Воспитываясь в атмосфере любящих отношений матери, дедушки, бабушки, матуш, вуек, друзей, я постоянно чувствовал свою значимость, востребованность и не только физический, но и духовный рост и отвечал всем своей Любовью.

Итак, тысячелетний опыт многих народов (не только японцев, эскимосов и, конечно, крестьян-бессарабцев) свидетельствует о том, что наилучшие результаты воспитания детей проявляются в атмосфере Любви (в том числе, при отсутствии жестких запретов и наказаний, дружелюбии, миролюбии и терпимости) и широкой свободы действий ребенка, особенно, в раннем младенческом возрасте.

Поэтому, несомненно, одним из главных условий реализации педагогики, которую мы назвали педагогикой любви, является свобода выбора и формирования у воспитуемого общечеловеческих ценностей, а также свобода собственного поведения в рамках действующей социальной системы и окружающих условий, особенно в первые годы жизни. При этом предполагается, что в ходе социализации воспитуемый последовательно осваивает общепринятые социальные нормы и правила и формирует собственное рациональное поведение, адекватное потребностям социума.

Джезказган

В Молдавии очень трудно было найти работу даже простым разнорабочим, и я решил завербоваться. Пошел в горком комсомола и попросил направить меня на работу куда-нибудь в дальние края. Симпатичная девушка, секретарь горкома, по фамилии Будник выдала мне красную книжечку, комсомольскую путевку, и отправила в вербовочную контору.

– Там, –  сказала она, –  тебя определят на работу, выдадут подъемные и доставят к месту назначения.

Было начало октября 59-го. И уже через несколько дней вместе с такими же горемыками и искателями приключений я трясся в расхлябанном и скрипучем, как несмазанная молдавская каруца, вагоне на пути в Кишинев. А еще через неделю, проехав длинный путь через полстраны, оказался на стройке в Казахстане, которая называлась «ударной». Мы, вербованные, прибыли в довольно известный в 50-е годы, но забытый Богом, партией и правительством, городишко в неприютной каменистой степи. Покрытый густой, постоянно хрустящей на зубах серой пылью, городишко назывался Джезказган. Он был плохо обустроен и густо кишел многонациональным сбродом, по большей части, к сожалению, нетолерантным и недружелюбным. Добровольцев из Молдавии, или попросту –  «сук вербованных», как нас сразу окрестили местные, поселили в поселках Кенгир, Никольском и Центральном, которые считались составной частью Джезказгана.

Начались трудовые будни, которые проходили в однообразном рабском напряжении, а выходные –  в вязком безделье и редких плебейских развлечениях.

Год, прожитый в тех местах, оставил на моем романтическом организме несколько чувствительных отметин на всю оставшуюся жизнь.

Рассказ о «За черным окном –  море тюльпанов» повествует о событиях 59–60-го годов в Джезказгане.

За черным окном –  море тюльпанов[1]

Работали мы с дружком Мишей Рошкованом в поселке Желдор. Почему поселок так прозвали, было неясно: кроме старой узкоколейки, построенной еще зэками ГУЛАГа, здесь не было ни станции, ни нормальной дороги. По узкоколейке изредка проходили игрушечные поезда с малюсенькими платформочками, доверху наполненными серой-зеленой массой медной руды и ведомыми пыхтящими паровозиками.

Наше строительное управление «Шахтжилстрой» находилась в конце поселка. Я работал каменщиком в одной из строительных бригад, Мишка –  плотником. В рабочие дни нас к 8 часам привозили на объекты в будках «мазов», а вечером в 17 часов увозили к месту ночевки: кого в поселок Никольский, а нас с Мишкой в Центральный

День начинался солнечно, с мягкой весенней прохладой.

– Сегодня, студент, твоя очередь дежурить на приёмке шлакоблока, –  объявил во время утренней разнарядки бригадир Карнаухов.

– Слушаю и повинуюсь, –  ответил я. Мне была вручена красная тряпочка, и я стал прилаживать её на рукав своего замызганного комбинезона.

Всё шло привычным чередом. Наша бригада вела кладку домов. Время от времени мы выполняли также земляные, бетонные, плотницкие работы и строили не только жилые дома, но и трансформаторные будки, и непонятного назначения огромные сараи. Обычные дела. Обычная стройка, каких много, с привычными серыми буднями и неустроенностью, с малоквалифицированным вербованным людом и хитровато-жуликоватым начальством, с вечными задержками материалов, нехваткой механизмов, матерщиной и повышенными сверхамбициозными соцобязательствами, а, стало быть, –  и с неизбежными авралами (без которых, конечно, –  никак!), приписками и всеобщим убеждением, что без них, липовых приписок, вообще народ разбежится и стройка остановится, с лживыми обещаниями ликвидировать недоделки и всплесками стихийного народного героизма … Всё как везде.

К весне за бригадой оставалось два дома. На первом мы заканчивали шлакоблочную кладку третьего этажа, на втором были уложены всего два этажа. Вдоль домов нами были проложены рельсовые пути, по которым ходил башенный кран.

Была, однако, на первом доме одна явная, бросающаяся в глаза, неустроенность –  не были установлены лестничные марши: их по какой-то причине вовремя не поставил железобетонный завод. И потому три лестничных проёма зияли опасными пустотами с высоты третьего этажа до подвала. Но это ещё полбеды –  ну, не успели, всякое бывает. Худо было другое: подмости были выставлены вдоль стен по всему периметру, сплошняком, без разрывов. И над пустотами лестничных проемов –  тоже. Никаких ограждений опасных зон никто и не подумал выставлять.