Николай Переяслов – Россия и мир в 1954 году. Роман-досье в биографиях, фактах, событиях, датах и цифрах (страница 11)

В дополнение к ним в июне того же года вышел Указ «Об условно-досрочном освобождении лиц, отсидевших 2/3 срока», а 14 июля – Указ «О введении условно-досрочного освобождения из мест заключения».

6. Восстание в Кенгире

Шаги по пересмотру дел политзаключённых и их освобождению, а также отмене спецпоселений были одними из тех звеньев, которые легли в основание периода так называемой «оттепели», ознаменовавшей заметные политические перемены в жизни Советской страны после смерти Сталина. Это лирическое название было подарено эпохе одноимённой повестью писателя Ильи Эренбурга, опубликованной в мае 1954 года в журнале «Знамя». Именно эта литературная вещица, впервые за долгие годы нарисовавшая перед читателями возможность жизни не по директивам партии, а по голосу собственного сердца, дала название целому десятилетнему периоду (1954–1964) в общественно-политическом развитии нашей страны. В годы этого краткого политического потепления появилось первое в истории Советской страны либеральное течение российской интеллигенции, названное «шестидесятничеством», которое заметно выделялось среди общего стихийного инакомыслия степенью осознанности проблем и культурной укоренённости. Нормы поведения «шестидесятников» и зародившиеся в недрах их движения ценности оказали весьма сильное воздействие на последующие поколения советских людей.

Вместе с тем, годы самой «оттепели» назвать радужными нельзя даже с большой натяжкой, и под спудом видимых либеральных перемен и ослабления государственно-партийного контроля над всеми сферами жизни можно обнаружить весьма и весьма драматические и даже трагические картины.

Так, например, в мае-июне 1954 года в городе Кенгире Казахской ССР (нынешнем Джезказгане) произошло крупнейшее из когда-либо случавшихся в советских лагерях восстание заключённых, которое продолжалось целых 40 дней и завершилось кровопролитным разгромом. Произошло это в лагере под названием «Степной», где содержалось порядка 8 тысяч заключённых, главным образом, отбывавших наказание по политическим статьям. Русских среди них было не больше четверти, остальные – западные украинцы, литовцы, латыши, эстонцы, чеченцы, жители Средней Азии и другие националы. Незадолго до восстания сюда перебросили этап «блатных» численностью 650 человек. А ещё раньше лагерная охрана без всяких на то причин и оснований (якобы при попытке к бегству) убила и ранила нескольких невиновных узников. Не исключено, что руководящие чины местного МВД вполне умышленно и осознанно провоцировали бунт заключённых, чтобы посредством лёгкого его подавления продемонстрировать свою незаменимость и, благодаря этому, похоронить планы готовившегося сокращения лагерного персонала. Однако события сильно вышли из-под их контроля и приобрели неожиданный размах.

Прибывшие в лагерь уголовники вечером 16 мая вознамерились проникнуть в женскую зону. Их встретил огнём взвод автоматчиков, убив и ранив несколько десятков человек. Тех, кто успел прорваться на женскую территорию, женщины спрятали и не выдавали охране. Солдаты и надзиратели стали избивать женщин, чтобы потом списать побои на уголовников и, таким образом, оправдать расстрел безоружных людей.

К бунту уголовников присоединились политические – общими силами зеки начали воздвигать баррикады, разрушать внутрилагерные заграждения. Охрана, открыв стрельбу из пулемётов, убила и ранила ещё несколько заключенных, приблизившихся к внешнему ограждению. Но, в конце концов, не выдержав натиска восставших, надзиратели покинули территорию внутри лагеря.

Отдельные лагпункты и женская зона теперь могли свободно сообщаться друг с другом. Заключённые вооружились самодельными ножами и пиками, разгромили лагерную тюрьму и освободили будущих руководителей восстания, которые потребовали встречи с руководством страны. Во главе восставших добровольно встал подполковник Советской Армии Капитон Кузнецов, который в это время уже готовился к освобождению.

Вот как описывает начало восстания руководитель следственной группы по делу восставших старший лейтенант Дерягин:

«Заключённый Кузнецов К. И., будучи незаконно освобождён из следственного изолятора, утром 18 мая, во время повторного налёта заключённых на изолятор, явился на третий лагерный пункт, где в тот же день по своей инициативе взял на себя руководство неповинующимися заключёнными и призвал к организованному сопротивлению лагерной администрации. Под его руководством на собрании заключённых указанного лагпункта были выработаны, а затем лично им отредактированы, написаны и отосланы начальнику Управления «Степлага» МВД ультимативного характера требования, и с этого дня массовое неповиновение заключённых приняло организованный характер. Было принято решение до приезда московской комиссии на работу не выходить и лагерную администрацию в жилую зону не допускать. 19 мая 1954 года внутри лагеря по инициативе и под председательством Кузнецова была организована так называемая “комиссия” для руководства неповинующимися заключёнными и ведения переговоров с представителями МВД СССР и Прокуратуры СССР».

Штаб восставших направил письмо в ЦК КПСС, требуя приезда высокого начальства и разбора жалоб заключённых. А жаловались они на произвол администрации, оскорбления, на изнурительный труд по 10 часов, в том числе в шахтах, на плохие бытовые условия и недостаточное питание. Требовали также пересмотра дел невинно осуждённых.

Потянулись долгие дни ожидания, наполненные непривычной для заключённых свободой и неотступным чувством тревоги и близкой беды.

Наконец, 22 июня местное радио сообщило, что требование восставших принято, и в Кенгир для встречи с инициативной группой восставших уже едет член Президиума ЦК КПСС. На самом же деле руководство лагеря готовило жестокий разгром восстания.

24 июня, по указанию министра внутренних дел СССР С. Круглова, в лагерь прибыли пять танков Т-34 и переброшенный из-под Куйбышева (нынешней Самары) полк МВД. А уже 26-го, в 3 часа 30 минут, началась войсковая операция. Через заранее сделанные проломы во внешнем ограждении на лагерь двинулись танки. При этом только один танк вышел из строя, провалившись в вырытую заключёнными яму, остальные ворвались на территорию восставшей зоны и начали беспощадную расправу над бунтовщиками. Их давили гусеницами и расстреливали из автоматов. По данным производственно-плановой части кенгирского отделения лагерей, всего во время подавления восстания было убито и ранено более 700 заключённых. В различной степени пострадали также 40 солдат и офицеров, хотя их ранения не могли иметь серьёзный характер, так как восставшие заключённые были практически безоружными и могли противопоставить автоматам, танковым пулемётам и стальным гусеницам только примитивные подручные средства в виде ножей, заточенных прутьев, камней и палок.

Несмотря на колоссальное неравенство в вооружении, заключённые держались мужественно и отчаянно сопротивлялись. Но поражение было неизбежно. Весь день 25 июня уцелевшие участники восстания пролежали в степи под знойным казахстанским солнцем под дулами нацеленных на них автоматов. 26 июня их заставили разбирать баррикады и заделывать проломы, а 27-го выгнали на работу.

Из рассказа бывшего заключённого кенгирского лагеря Бутковского:

«Я, как и весь наш третий лагпункт, работал на строительстве обогатительного комбината. Сегодня это Джезказган. Там был настоящий интернационал – поляки, латыши, даже японцы и китайцы. Вкалывали мы по 12 часов в сутки, а еда – впроголодь. Почти каждое утро, когда отправлялись на работу, в нашем бараке оставались на нарах покойники.

Но каплей, переполнившей чашу терпения, было даже не это. Толчком к восстанию стал расстрел заключённых, возвращавшихся с работы. Они не выполнили издевательскую команду «лечь – встать». Я шёл в пятой колонне и хорошо слышал раздавшийся впереди треск автоматных очередей.

Нас тут же всех посадили на землю и продержали так часа три. Только поздно вечером, вернувшись в зону, мы узнали, что в первой колонне 16 человек убиты и несколько десятков ранены.

Тогда и началось восстание. Тысячи людей, пришедших с работы, отказались идти в бараки, стали выносить столы и лавки из столовой, возводить баррикады. Наружная охрана не решалась открывать огонь по такой массе, ведь в заложниках оказалась вся внутренняя обслуга, в том числе несколько десятков контролёров, оперуполномоченных. Был захвачен хозяйственный двор с кузней, мастерскими, складами продовольствия. Сделали подкоп в соседний лагпункт, разрушили ограду тюрьмы. Содержавшиеся в камерах и карцере были освобождены. В их числе оказался и бывший полковник Кузнецов. Именно он возглавил повстанческий комитет…

Оружия не было. Это потом его нам приписали, чтобы оправдать расправу.

В ночь с 25 на 26 июня меня разбудил рёв двигателей и автоматные выстрелы. Мы были захвачены врасплох. Снайперы «сняли» дежуривших на баррикадах, и нас никто не предупредил.

Все стали выбегать из бараков, чтобы обороняться. Но кто же мог подумать, что на безоружных пустят танки! Вначале они стреляли холостыми, но когда зеки подожгли один танк зажигательной бутылкой, открыли огонь на поражение…

Что творилось в то раннее утро между бараками, трудно передать словами. Сплошной стон, крики искалеченных и умирающих. Танки, маневрируя, давили гусеницами людей, а шедшие за «тридцатьчетверками» солдаты косили всех из автоматов, забрасывали помещения дымовыми шашками. Под напором танков и непрекращающейся стрельбы часть заключённых отошла в барак, где находилась сушилка. Дальше бежать было некуда, там и ожидали своей участи.