Бесхлебье, бессапожье, бездорожье,
Изнеженность, истрепанность, измор,
Невежество, неверье, неуменье —
Все пыжилось, хрипело, упиралось,
Дрожало, ныло, ляскало зубами,
Брело на цыпочках, ползло на брюхе,
Из-за угла высовывая нос,
Ухмылку; заносило нож, дубину,
Мешая жить, мешая создавать…
Но шла Россия. Шел литейщик, пахарь,
Боец, подвижник. Тяжко, трудно шел.
Неодолимо шел. К Социализму!
…Страна казалась тигровою шкурой
В чернополосице властей, режимов,
Фронтов, бандитских гнезд, армейских групп.
И витязем, поднявшим эту шкуру,
Провидевшим Грядущее во мгле,
Был скромный, мудрый человек в Кремле…
…Все это – было. И никто не смеет
Забыть про это.
Протекли года…
Свинцовая щетина заторчала,
Редея, на висках сорокалетних;
Проходит жизнь…
Четырнадцатый год,
Закрыв глаза, спит в Мавзолее Тот,
Кто вел, кто знал…
Густые самоцветы
Кремлевских звезд, как лучший дар земли,
Горят над ним, – а в небе, в блеск одеты,
Воздушные рокочут корабли.
И вдоль гранитов розовой гробницы
В день Октября проходят вереницы,
Проходят миллионы, – чья душа
Вдохнула жизнь, его огнем дыша!
За этими гудящими рядами
Сплотился Труд: огромных топок пламя,
Сгущенье молний в меди поводов,
Бунты зерна, шелков тугие свитки,
Хребты плотин и водопадов слитки,
И города у кромки вечных льдов.
Над этими колоннами – крылаты —
Сплотились Воля, Сила и Мечта.
Звенят штыки, гремят стальные латы,
Гряда мортир к зениту поднята;
Ремнями грудь веселую опутав,
Под одуванчиками парашютов
На «ты» с лазурью юность перешла;
И мысль, виясь в невиданном просторе,
В сияющих мирках лабораторий
Перед Грядущим ставит зеркала!..
Историк Василий Молодяков в своей книге «Георгий Шенгели: биография» написал, что в 1988 году при подготовке сборника «Вихрь железный» из поэмы «Ушедшие в камень» были исключены последние 6 строчек, которые завершали поэму в том варианте, который был в девятом номере журнала «Новый мир» за 1937 год. Она давала возможность проступить сквозь туман уходящей в прошлое истории образу Иосифа Сталина:
…И Вождь, клонясь к народу с парапета,
Любуется на ликованье это,
И как, должно быть, гордо знать ему,
Что прозвучавшая над Гробом клятва
Прошла, как ветр по знамени, как жатва
Взошла в стране, преодолевшей тьму!
Но это был, скорее, только небольшой намек на него, только маленький штришок к портрету руководителя страны, ведущего Россию к социализму.
В другой поэме, опубликованной в 1943 году в том же литературном альманахе «Киргизстан» – «Лицо вождя», – на первых порах снова мелькает нечто внешне знакомое, будто напоминающее собой облик известного всем вождя народов – Иосифа Виссарионовича, – и это, похоже, действительно адресуется именно ему:
И вот – лицо вождя…
С портретов и плакатов
Глядит оно, улыбку спрятав
В суровый, чуть посеребренный, ус,
Простое, резкое, упорное, как брус. 
