Николай Павлов – Граница надежд (страница 55)
Я ускорил шаг. Где-то в середине колонны догнал Дишлиева. Он тоже слез с лошади и теперь шел с солдатами. Как хорошо, что он рядом! Дишлиев нужен мне и как сослуживец, и как товарищ.
А колонна двигалась вперед, к границе. И это наша колонна, его и моя. А по какой-то другой дороге шла Стефка Делиева со своими людьми. Они тоже шли к границе. И мы непременно должны были встретиться...
Уговорила доктора снять с меня бинты. Теперь осталось лишь несколько пластырей и кое-где почерневшая, обожженная кожа.
Доктор — симпатичный молодой человек — ничуть не смущался, слушая мою болтовню. Спросила его, женат ли он, а он посмотрел на меня и в свою очередь спросил:
— Разве я похож на глупца?
— Нет! — ответила я. — Но вы начинаете лысеть, а плешивость отталкивает женщин, тем самым сокращая ваши шансы на выбор.
— Это меня не пугает, — рассмеялся он. — Никого не интересует голова, когда кошелек не плешив. Милая девушка, глупость — привилегия женщин. И пусть она будет присуща им до конца света. Нет смысла даже спорить с вами по этому вопросу.
Он смеялся и лукаво посматривал на меня. Неужели они все еще считали меня сумасшедшей, которой однажды изменил разум?
Вообще все в больнице радовались моему хорошему настроению. И считали, что оно объясняется их методами лечения, а я даже не задумывалась над всем этим. Меня больше волновало то, что происходит за стенами больницы, которую я наперекор всему собиралась покинуть.
Еще один день близился к концу. Я решила остаться до утра, а завтра непременно уйти к Жасмине, лишь бы здесь больше не оставаться.
Пошла мыть руки перед едой и посмотрела на себя в зеркало. Не на что смотреть! Больничная пижама, ввалившиеся глаза и превратившиеся в паклю волосы... Жалкая картина!
Я распахнула дверь и остановилась на пороге своей палаты. У моей постели спиной ко мне стояла Жасмина. Она не слышала, что я подошла. Я приблизилась к ней на цыпочках и руками закрыла ей глаза. Ресницы Жасмины щекотали мне пальцы.
— Венета, как я рада, что ты хорошо себя чувствуешь, — заговорила она и улыбнулась, но ее улыбка показалась мне грустной. — Извини, что пришла так поздно, — сказала она, рассматривая увядшие листья хризантем, которые сама же принесла.
— Ну что ты говоришь! Я была бы счастлива видеть тебя в любое время дня и ночи.
— Раз ты шутишь, это уже хорошо. А теперь поговорим о том, что заставило меня прийти. — Губы у нее задрожали, а потом на мгновение застыли, и она показалась мне постаревшей, крайне измученной.
— Жасмина...
— Не беспокойся. Я немного устала. Оставила Сильву у сестры Велико. Очень больна одна моя родственница, и мне нужно немедленно ехать в соседний город. Не знаю, на сколько мне придется там задержаться, поэтому я написала Велико письмо и принесла его тебе. Завтра или послезавтра Павел придет за тобой, да и Велико, может быть, придет вместе с ним. Передай письмо ему. Скажи, чтобы он не беспокоился обо мне. Как только состояние моей родственницы улучшится, я сразу же вернусь. Она одинокая женщина, поэтому я решила ехать.
Я слушала ее и не верила своим глазам. Казалось, что передо мной стоит не Жасмина, а какая-то другая женщина, с незнакомым лицом, с незнакомым голосом. Даже глаза ее стали неузнаваемы. Она передала мне письмо, и рука ее при этом предательски дрожала. Жасмина подошла и обняла меня так, словно навсегда прощалась со мной. Она поцеловала меня. Губы ее были сухими, потрескавшимися. Я отнесла это за счет мороза, но не ее волнения. Мне хотелось расспросить ее о многих вещах. Держа в руках письмо, я пошла следом за ней. Она остановилась в дверях.
— Спокойной ночи, Венета! — пожелала она мне и на мгновение закрыла глаза. — Не поминай меня лихом.
— Подожди! — схватила я ее за руку, но она снова грустно улыбнулась и добавила:
— Мне нужно идти! Меня ждут!..
И ушла.
Звонок на ужин прозвучал в третий раз, но я и не вспомнила о еде. У меня перед глазами все еще стояло лицо Жасмины, ее глаза, полные боли. Я попыталась объяснить себе много вещей, но из этого ничего не получалось, а письмо по-прежнему оставалось в моей руке.
Выхода я так и не нашла. Все смотрела на выписанное четкими буквами имя Велико и предчувствовала, что здесь что-то не так, а понять это было не в моих силах. Какой-то внутренний голос заставлял меня попытаться проникнуть в эту тайну, но я не знала, с чего начать.
Я села на кровать. Положила письмо на колени и сидела совсем сбитая с толку от мыслей и предположений. Жасмина давно ушла, и ее нельзя ни о чем расспросить. Почти в беспамятстве я разорвала конверт и впилась жадными глазами в неровные строчки.
«Велико, дорогой мой!
Наступил такой день, когда я смогу внести свою лепту в наше счастье. Ты уехал, а я осталась со своей болью, с тем, что касается лишь меня одной. Все же я попытаюсь рассказать тебе все по порядку, но прежде всего хочу тебя заверить, что никогда никого не любила, кроме тебя, и буду любить тебя до конца жизни.
Ты сам знаешь, что я стояла как бы на перепутье между вами и людьми, близкими мне по крови. Эти осколки прошлого снова вмешались в мою жизнь. Ты сам видел тетю, почувствовал, что она пришла с чем-то недобрым, но решил не углубляться в эту проблему. А Стефка пришла, чтобы воевать за себя. Она предложила мне бегство за границу, где она меня озолотит, а взамен я, используя твое имя, должна довести до границы ее, Венцемира и Чараклийского. Они так и не поняли до сих пор, что мое богатство и счастье — это ты и Сильва. Они готовы на все! Если я не соглашусь, они убьют нашего ребенка, убьют и тебя. А ты сам можешь себе представить мою жизнь без вас.
Об этой их ненависти я могла тебе сказать раньше, и их уже не было бы на земле, но я хотела справиться своими силами. Ведь ты больше всего верил в них. И в последний наш вечер ты об этом говорил.
Я не смогла, милый, показаться тебе слабой, беспомощной. И потому решила действовать одна. Помнишь ли ту гранату, которую дал мне в сорок шестом? Граната поможет мне с лихвой заплатить им за те страдания, которые они тебе причинили.
Не сомневайся во мне! Я принадлежу тебе и исполню свой долг.
Только об одном прошу: живи ради Сильвы. Ребенок — плод нашей любви. И никогда не забывай, что я тебя любила больше всего на свете!
Мы уже уходим!..
Не осуждай меня, дорогой мой! Хочу остаться для тебя той Жасминой, которую ты полюбил с первого взгляда.
Прости меня за все муки, которые ты из-за меня испытал.
Целую тебя!
Твоя Жасмина».
Казалось, даже кровь остановилась в моих жилах. Никогда еще мне не доводилось испытывать такой ужас от сознания собственной беспомощности. Ведь я одинока, как никогда одинока. И город выглядел мертвым, раз в нем не было близких мне людей, тех, кому я могла бы довериться.
Я перечитала письмо еще раз, и тогда мне в голову пришла спасительная мысль...
Посмотрела на сестру, которая остановилась в дверях, чтобы пригласить меня к ужину. Смотрела на нее и сначала никак не могла ее узнать.
Когда она обратилась ко мне, я сказала только одно:
— Принесите мне вещи! — и снова опустилась на постель.
— Какие вещи?
— Мои. Пальто, обувь.
— Но вы...
— Не беспокойтесь. Я не сошла с ума.
— Нет, я не могу сделать это, — все еще упорствовала сестра.
— Я их найду и сама, а в это время вы вызовите сюда моего отца по телефону. Пусть немедленно придет в больницу. По очень важному делу.
— Ничего не понимаю.
— И не нужно. Это не имеет никакого отношения ни к вам, ни ко мне. Не смотрите на меня, а идите. Каждая минута дорога.
Сестра удивилась моему строгому голосу. Только тогда я поняла, что во мне есть что-то от характера моего отца. Я готова пройти сквозь огонь, лишь бы добиться того, что задумала.
Сестра пошла в комнату дежурного врача, чтобы позвонить, а я стала вытаскивать из гардероба мои личные вещи. На платье все еще сохранились следы огня, но я не обратила на это внимания. Оделась, прижала к груди пальто и присела, переполненная тягостным напряжением.
Страшно ждать, когда знаешь цену каждой секунды.
Сестра куда-то запропастилась. Но вот наконец она вернулась и сообщила, что дозвонилась до моего отца и он пообещал прийти, как только освободится.
Странный ответ странного человека. Я уверена, что с ним никогда не случалось, чтобы он по какому-нибудь поводу взволновался до глубины души. Ведь звала я, его дочь, а он...
Прямо в одежде я прилегла на кровать. Закрыла глаза, попыталась отогнать тяжелые мысли. Иначе голова у меня разорвется, не выдержит до его прихода.
Отец пришел в полночь. Обросший, с давно не бритой головой. Совсем на себя не похожий.
— Что тебе опять взбрело в голову? — посмотрел он на меня и удивился, увидев, что я одета.
— Обещай, что после того, как ты узнаешь, зачем я тебя вызвала, ты возьмешь меня с собой.
— Ну а дальше что?
Я протянула ему письмо. Отец достал очки и начал читать. С каждой минутой его лицо становилось все более напряженным. Он впился взглядом в мое лицо.
— Когда ты его получила?
— Четыре часа назад. Жасмина сама принесла его.