Николай Павлов – Граница надежд (страница 19)
— Сожалею! — Пока тетя подыскивала нужные слова, Жасмина выпрыгнула из фаэтона и побежала прямо через луг.
— Остановись! — крикнула тетка.
Бай Станьо на скаку осадил лошадей, но Стефка вторично не окликнула Жасмину. Она знала, что та не вернется. Каблучки Жасмины проваливались в рыхлую почву, но она не останавливалась. Она убегала, хотя понимала, что вечером вернется в имение. Жасмина извелась, но не находила выхода. С чего же начать, что больше всего мешает ей жить так, как желает ее сердце? Она всегда считала этот мир необъятным, в нем каждый торопится, блуждает, ищет что-то свое, пока не угаснет. А ведь в каждом человеческом сердце было столько огня!
Жасмина едва переводила дух от усталости, но продолжала бежать. У нее было такое чувство, что если она остановится, то все обернется против нее.
Велико яростно настегивал коня.
«Майор Бодуров жив...» — лихорадочно размышлял он. Когда-то он поклялся, что рассчитается с Бодуровым... Велико хотел одного: увидеть, как убийца его отца будет молить о пощаде. Но с фронта пришло известие, что Бодуров погиб как герой.
«Значит, воспользовался мнимой смертью как прикрытием, а теперь пытается обречь на гибель других: меня, Ярослава, Павла, Драгана... Как же ты, Драган, ошибся!.. Хочешь меня арестовать, а таких, как Бодуров, оставляешь на свободе. Конечно, своих бить легче, ведь они на тебя руку не поднимут. Хорошо придумал. Связал человеку ноги и посылаешь его ловить птицу. А потом судишь его за то, что он не смог ее поймать... Жасмина...»
Едва Велико подумал о ней, как сразу теплая волна затопила его сердце. Он попытался представить себе ее лицо, но это ему не удалось. Мысли о Бодурове, о предательстве, о батарее и солдатах оказались сильнее.
Въездные ворота были широко открыты. Шлагбаум, поднятый кверху, словно упирался в небо, напоминая нацеленную в мишень гаубицу. Велико не стал придерживать коня и галопом домчался до штаба. Спрыгнув с коня, он отпустил его: пусть сам добирается до конюшни. Велико любил подвергать испытаниям и людей, и животных.
Он вытер проступивший на висках пот и бегом поднялся по лестнице. Остановился перед кабинетом командира полка, постучал и вошел.
— Господин полковник, разрешите...
— Я как раз послал за вами, — устало поднял голову Велев. — И сегодня утром вас искали из Софии.
— А вы что ответили?
— Сказал, что вы на занятиях вне расположения полка.
— Солгали?
— Истина в данном случае — понятие растяжимое, господин капитан.
— Но во имя истины люди идут на смерть.
— Люди стремятся к истине, добиваются истины, и люди же ее убивают.
Оба замолчали. Велико знал, зачем его искали из Софии...
— У вас есть приказ арестовать меня? — Этот вопрос, заданный им полковнику, для него самого прозвучал неожиданно, и он упрекнул себя за это. Еще вчера он чувствовал себя хозяином в полку, а сегодня...
Полковник Велев тоже испытывал неловкость. Он был убежден, что этот капитан, если захочет, пошлет его ко всем чертям, а вместо этого Велико ведет себя, как нашкодивший ученик. Он отлично понимал, что Велико пришел к нему совсем не за этим, но полковнику было неудобно ни спросить его, ни ответить прямо на заданный ему вопрос.
— Вы еще слишком молоды, чтобы так со мной разговаривать... — Полковник пытался найти наиболее подходящие слова. — Ирония сейчас неуместна. Да, вы сейчас сильнее меня, и знаете это, а ведете себя... простите, ведете себя, как молокосос.
Велико помолчал минуту, снял фуражку, словно она мешала ему думать, и посмотрел Велеву в глаза.
— Господин полковник, я пришел не для того, чтобы спорить с вами. Назрела необходимость решить один вопрос.
— Слушаю вас!
— Готовы ли вы защищать солдатскую честь, до конца бороться за наш полк, за батарею?
Полковник Велев встал. Нервный тик скривил его губы, но он не сделал даже попытки скрыть это. Он ждал чего угодно, но то, что Велико придет к нему искать союзника для спасения батареи, показалось ему невероятным. Он столько времени проработал с этими людьми, но всякий раз они вызывали у него удивление. Его собственный сын, офицер и сын офицера, воспитанный в традициях старой военной школы, ничуть не переживал из-за своей батареи, а Велико думал не только о батарее, но и обо всем полке. От волнения полковник начал задыхаться. Ему понадобилось некоторое время, чтобы прийти в себя, сдержать неожиданный порыв благодарности к этому человеку, которого он должен был ненавидеть.
— Господин капитан, — медленно заговорил полковник Велев, обдумывая каждое слово, — без нашего полка я... ничто...
— Понимаю вас, но дело не терпит отлагательств. Если таковы ваши убеждения, то сегодня ночью вы должны быть со мной. Мы вместе...
— Я в вашем распоряжении, господин капитан.
— Ваш пистолет заряжен?
— Солдата никогда не спрашивают, стреляет ли его винтовка. Раз она у него в руках, значит, исправна.
— Ну, а остальное потом.
«Она все решит». — Неизвестно почему, полковник вдруг подумал о Жасмине.
— Значит, вечером, в восемь, — сказал Велико. — Только вы и я.
Велико вышел из кабинета. Он был охвачен тревогой. На этот шаг он решился внезапно. Все же лучше, если те, в ком он сомневается, будут находиться рядом с ним, можно посмотреть друг другу в глаза. Тогда не так страшно.
Велико свернул к батарее и зашел в канцелярию. Подпоручик Велев заканчивал свой утренний туалет. От него пахло одеколоном. Полотенце было брошено на кровать.
«Тоже мне франт!» — подумал Велико, но решил не поддаваться раздражению.
«Пусть видят меня бодрым, а не подавленным и впавшим в отчаяние. Сильные и перед смертью держатся спокойно... Фарс!» — Подпоручик рассматривал себя в зеркало, стараясь вообразить себе предстоящее свидание с Жасминой.
— Принеси воды и чистое полотенце, — приказал он, не оборачиваясь.
— Денщик сейчас придет.
Подпоручик Велев удивился, услышав этот голос. С детства его учили владеть собой и скрывать свои мысли, поэтому он ничем не выдал своего удивления.
— Извините, я думал, что это солдат.
— Он скоро придет. Я отправил его по делу. — Велико снял фуражку и присел на кровать.
— Снова допросы? — с иронией спросил подпоручик, вытирая бритву.
— Возможно. Все зависит от вас, — сказал Велико.
— Я настаиваю, чтобы в министерстве узнали, что меня арестовали в нарушение устава и закона, — проговорил молодой Велев.
— А известно ли вам, что люди довольно часто умирают, не соблюдая при этом уставов и законов? — спросил капитан.
— Допускаю!
— Ничего такого вы не допускаете. Думаете, что раз мы вас не тревожим, то с этим вопросом покончено. Сегодня я пришел к вам не ссориться и не спорить, а заняться делом, — ответил Велико.
— Вместе со мной? — рассмеялся подпоручик, но серьезность Велико заставила его притихнуть.
— Люблю оптимистов, — продолжал Велико. — Добрая примета для будущего взаимопонимания.
— Зависит от того, кто и как все воспринимает, — не сдержал своего раздражения Велев. — Господин капитан, если вы пришли меня агитировать, то ошиблись адресом. Я жду извинений, реабилитации и наказания тех, кто виновен в моем унижении. Больше вы от меня ничего не услышите.
— Я полагал, что вы умнее. Ну да ладно! Тогда поговорим откровенно. — Велико помолчал, но не дал подпоручику возможности вставить хоть слово. — Вас обвиняют в том, что вы являетесь соучастником побега. Все трое беглецов пользовались вашим доверием. Возможно, вы хотели кому-то отомстить, но это уже не имеет значения. Как видите, никто вашей мести не боится. Каждый имеет право на личную жизнь. Сейчас речь идет не об этом. Вопрос сводится к тому, будет ли существовать одна из войсковых частей, позорить которую не дано никому. Из-за этого я и пришел к вам. Вот ваш пистолет. Он заряжен. У вас есть выбор: если вы не виновны, то примете на себя командование батареей и сегодня ночью будете вместе с солдатами там, где потребует обстановка; если же вы виновны... — Он недоговорил. Рядом с пистолетом он оставил запасной магазин.
Подпоручик Велев смотрел то на Велико, то на сверкающую сталь пистолета, на котором было выгравировано: «За отличную стрельбу подпоручику Велеву. Военный министр».
Повесив полотенце на спинку кровати, Велико вышел.
— Христо, Христо-о! Вот пристрелю и даже вспоминать тебя не стану! — покрикивал Павел, а в его голосе звучали нотки радости. — Ну и осел же ты! Ты и впрямь рожден быть батраком.
Христо, стоя перед ним, хохотал. В гражданской одежде он выглядел еще симпатичнее. Ему явно подходила эта роль сельского парня-работяги.
— Погибаю, за два дня от меня ничего не осталось, лишь кожа да кости. И ладони стали как подметки, и язык распух от жары, будто я им землю бороздил.
— Рассказывай! — Павел, сгорая от нетерпения, заставил Христо сесть рядом с ним на кровать.
— Кажется, в этом имении мы наткнемся на крупный улов, — уже серьезно сказал Христо. — Так утверждает бай Станьо, значит, так и будет. Неспокойно там. Жасмина сожгла свои вещи, которых хватило бы для целого дома. Это, конечно, ее дело. Стефка опять готовится к свадьбе. Какой-то майор приехал. Старый ее знакомый. Она прячет его, чтобы люди не злословили по ее адресу. Похоже, что она собирается скоро смыться вместе с ним.
Павел нахмурился. Ему не понравились новости, которые принес Христо. Да и сам он выглядел слишком легкомысленным. Он скорее годился для застольной беседы, чем для серьезного дела.