Николай Павлов – Горячее лето (страница 7)

— Спешу, мамаша. Привет от Володи. В пять мест зайти надо. — И исчез.

Да… Бумажные этикетки «Каша пшенная с салом» до сих пор хранятся в коробке, вместе с фотографиями и последними письмами мужа.

Осенью сорок пятого года приехал из Чехословакии сын, не Володя, а безусловно Владимир, чуть ли не Николаевич! Целехонек. Это было даже и не счастье, а сказка, волшебство какое-то. Были ли слезы — и не заметишь, и не упомнишь. Подавай ему институт — больше ничего. Жадный, словно одержимый.

Вернулась из эвакуации Ася, с мужем, с сыном. Владимир знал, что с мужем, но встречи избежать не мог. И затем еще многих встреч…

Клавдия Ивановна сердцем чувствовала, как запутывается ее сын, как мрачнеет и падает духом. И так тянулось больше года.

Месяца три тому назад Владимир пришел задумчивый и с осторожностью намекнул матери, что его могут послать на периферию. Он только намекнул: для нее, потомственной, «блокадной» ленинградки, такая новость могла стать ударом. И самому не хотелось покидать город детства, юности, первой целомудренной любви, ставшей первой мужской мучительной, преступной страстью.

Мать все поняла. Не надо ей было рассказывать, что он только что от Аси. Мать не слышала Асиной фразы: «Хочешь, я всю жизнь буду для тебя Дамой с собачкой?», но материнское сердце билось созвучно сыновнему.

— Володя, если надо — отец бы поехал.

— Да, папа поехал бы, — в смятении повторил Владимир, расхаживая по комнате — руки за спину, глаза в пол.

Трудная, тревожная пауза длилась несколько минут.

— Володя!

— Да, да, мама, завтра я дам согласие. К черту на кулички, все равно куда. Работать. В Сибирь!

На этом разговор закончился. Состоялась защита дипломного проекта. Владимир уехал… Теперь и она покинула родной город на Неве. Неужели — насовсем?

VIII

Узкоколейка, экая малость! Он ее в основном просчитал. Однако, чтобы доказать ее экономическую эффективность, надо сделать сравнительные расчеты.

«Нельзя время терять», — решил Карпов и пошел к главному инженеру стройуправления Ивянскому.

Тот выслушал с интересом, и в общем одобрил мысль, но Владимир понял, что главный весь живет строительством завода. Поселок, видно, его не волнует. Ивянский посоветовал обратиться за консультацией в технический отдел — на том и ограничился.

Владимир вспомнил, что там работает Веткина.

Маня встретила его приветливо, радостно. Виделись они редко. Карпов жил на Степном, а Веткина — в городе. Пожалуй, не просто радостно, а ласково она его встретила.

Когда Карпов рассказал о цели своего прихода, девушка неожиданно твердо сказала:

— Извини, в круг моих служебных обязанностей узкоколейка не входит.

— Я ничего не прошу делать. Я хочу несколько справок! — запальчиво сказал Владимир.

— Ты опять злой, Володя? Все равно сейчас не могу — я ж на службе. А вечером приходи сюда. Или прямо ко мне домой. Хорошо?

Девушка смотрела на него просительно, опасаясь отказа.

Владимир ни за что не пошел бы, если бы не срочность дела. Коли уж строить узкоколейку, то именно сейчас, когда в ней самая настоятельная нужда, когда сезон в разгаре.

И все же — на консультацию… к Мане Веткиной!

После работы он нашел Маню в конторе. Начальник Веткиной, грузный, усатый толстяк, кинул внимательный, чуть насмешливый взгляд и, по-своему расценив появление Карпова, сказал:

— Кажется, вы сегодня в кино не собирались, Мария Игнатьевна…

— Нет. Но я прошу отпустить меня. Можно? Завтра утром приду на час раньше и все сделаю. Хорошо?

— Не имею права задерживать, — ответил толстяк.

Владимиру не понравился «этот маскарад». Можно бы остаться здесь. Литература, справочники, таблицы под руками.

Маленькая комната оказалась очень уютной. Чистая, белая, с цветами и тюлевой занавеской, со снежно сверкающей скатертью на столе, она выглядела изящной — в тон внешности хозяйки. Две этажерки заставлены книгами и нотами. Верхняя полка одной из них занята флаконами разной формы, коробочками, круглым зеркалом.

«Кисейная обстановка», — отметил про себя Карпов.

Веткина сразу приступила к делу. Оказалось, что она уже успела подобрать нужные материалы. Карпов удивился: откуда у нее столько книг?

— Из Ленинграда привезла. Остальные из городских библиотек.

— Даже технические читаешь?

— Много — не успеваю, а что непременно нужно — как же не читать?

Владимир шел на час, а засиделся долго. Вдвоем работалось гораздо успешнее. Неожиданно для себя Владимир убеждался, что Мария в некоторых расчетах сильнее его, получившего диплом с отличием, — особенно в экономических.

Работу они закончили поздно вечером.

— Выразительные цифры, — устало улыбнулась Маня.

— Теперь я пойду к Хазарову с вескими аргументами. Упрямый мужик, непонятный даже. А молодец! На строительстве, как рыба в воде.

— Знаешь, Володя, о чем я с тобой хотела поговорить…

Маня смотрела на Карпова широко открытыми серыми глазами. Она говорила с внутренним жаром, которого он в ней ранее не замечал. Никогда не видел такой восторженной. «Влюбилась, наверное».

— Ты кинокартину «Мичурин» видел?

— Некогда.

— Ну, знаешь… Можно ведь… Правда, Володя, можно заботиться об узкоколейке, если она сегодня нужна, но шагать нужно по широкой дороге.

Карпов не перебивал. Он слушал восхищенные слова Мани о Мичурине, красивом русском человеке. Маня воистину была в него влюблена.

— Вот откуда у тебя парки, — засмеялся Владимир.

Девушка стояла перед ним, выпрямившись, чуть приподнявшись на носках, и смотрела через плечо в окно, словно хотела увидеть в городе и за городом сады, осыпанные плодами.

— Я должен искать романтику на Степном, как однажды сказал Мироненко.

— Везде романтика, Володя. Война и голод, и стужа разучили нас ее замечать. А о Степном я уже думала… Понимаешь, озеленение, которое намечено генеральным проектом новой части поселка, — это явно маловато, по-моему. Но вот… посмотри.

Маня достала из-за шкафа чертежную доску на раме с уклоном, отколола кнопки, сняла шелестящую кальку, прикрывавшую большой лист ватмана. Владимир с первого взгляда угадал план Степного поселка, хотя сверху значился иной заголовок: «Зеленый городок».

Между аккуратно вычерченными и тщательно затушеванными прямоугольниками домов зеленели свежие березовые аллеи, тополевые рощицы и скверы с клумбами, обвитые сплошными гирляндами кустарников.

— Ты, оказывается, художница. Притом с богатой фантазией.

— Не преувеличивай, Володя, не смейся. Это же очень серьезно.

Несмотря на поздний час, Мария вызвалась его проводить. Владимир вдруг почувствовал: она ждет, чтобы он взял ее под руку. И чтобы сказал теплое, взволнованное слово. «Не имею права, Маня, обманывать ни тебя, ни себя».

Она как будто прочитала его мысль, немного отстранилась, притихла. Время от времени они вслух вспоминали недавнее прошлое: Ленинград, институт, распределение. Владимир боялся, что она заговорит про Асю. Мария опасалась, что он спросит о причинах ее согласия ехать в Сибирь. Хитрить не хотелось, а прямо сказать, что она дала согласие, только после того, как узнала о его решении — глупо и, кажется, бессмысленно…

Вечер темнел, наступала ночь. Когда они повернули обратно, Маня сказала:

— Не надо. Я дойду одна.

— Нет, — возразил он.

«Провожанье туда и обратно, как у влюбленных», — с какой-то острой, внезапно нахлынувшей тоской подумал Владимир.

— Ты в войну была в эвакуации?

— Да, в Ташкенте. Работала ткачихой.

— Нравилось?

— Не очень. Просто надо было работать.