Николай Павлов – Горячее лето (страница 24)

Владимир испытывал такое ощущение, точно его хватили плеткой.

Ивянский вдруг резко спросил:

— Вы не забыли решение партсобрания? Хазаров уехал сегодня ночью. Отдыхать. Вы назначаетесь исполняющим обязанности начальника стройучастка.

Ивянский приподнял со стола массивное мраморное пресс-папье, внимательно посмотрел на него. Переведя взгляд на Карпова, сказал:

— Действуйте. — И поставил пресс так, точно хотел вдавить его в стол.

Ивянский провожал Карпова неподвижным взглядом. В этом взгляде можно было угадать и сомнение и надежду.

…На поселок Владимир шел с намерением осмотреться, прикинуть масштаб работы, примерить его на свои силы, чтобы успеть побывать у Борового и Мироненко, тока приказа еще нет.

Но приказ уже был. Приказ подписал Боровой. Его получил Семкин. Он удивился и испугался. Пошел в дом, где жил Хазаров, и самолично убедился, что начальник действительно уехал. Затем верх взяло подмывающее чувство обладания сногсшибательной новостью. Старший писарь не вытерпел и обежал всю стройку с сенсационным сообщением.

Дела навалились на Карпова сразу, как только он появился у строящихся домов. Вопросы возникали повсюду, спешные, срочные, совершенно неотложные. Снабжение, нормировка работ, зарплата, техника безопасности, спецодежда… Словно крутой водоворот закрутил, завертел Владимира. Он старался действовать спокойно, рассудительно, но это не удавалось. За каких-нибудь три часа пришлось побывать почти на всех домах, в складе, в конторе, у растворомешалок.

Дела были и крупные и мелкие, но все равно люди обращались непосредственно к нему, заменившему Хазарова. В конце рабочего дня, пролетевшего молниеносно, Владимир пришел к выводу, что объем обязанностей начальника стройучастка ему не по плечу. Он устал. Он потратил много сил, а сделал обидно мало. Перед глазами стоял Ивянский со взглядом, полным неразрешенных сомнений. Какого же, в конце концов, о нем мнения главный инженер? Хазаров, конечно, не поскупился на краски. «Честолюбие!» Неужели Ивянский в какой-то мере разделяет взгляд Хазарова? Тогда следует сейчас же бежать в стройуправление и решительно объясниться с главинжем. А, может быть, лучше в кабинет к Боровому? Боровой проще. Но ведь есть решение собрания о форсировании жилстроительства… Пасовать в такой обстановке?

Лет шесть тому назад командир саперного взвода лейтенант Карпов получил роту. Разве легко было? Трудно, но все-таки, кажется, не так трудно, как теперь.

Костюк, например, умеет вести дело самостоятельно, хотя и держится как-то на отшибе. Но много ли таких? Мало. Что причиной? Плохие люди? У людей придавлена инициатива. Это горький факт. Они на постоянном поводу, под вечной опекой. А если инициативу развязать? Кстати, об этом записано в решении партсобрания.

Много размышлял Карпов в этот вечер. Он бесцельно бродил по городу, пока вдруг не остановился у входа на стадион «Спартак». Ему захотелось, чтобы из ворот сейчас вышла Тоня. Пусть даже с Вовками. Он бы подошел и увел ее с собой. Рассказал бы ей о своих сомнениях и попросил совета.

Подошел бы?

XXVIII

Вниз по крутой лестнице кубарем катится поджарый парень. Руки беспомощно раскинуты, медно-рыжие волосы беспорядочно разметались. А впереди и сзади, подпрыгивая, кувыркаются кирпичи, инструменты, ящики для раствора. Поверх лестницы жирная надпись — 145 %, а фигура парня — между цифрами 90 и 70.

Рисунок сделан ярко, движение передано мастерски.

Идет завершающая работа над очередным номером стенгазеты: наклейка статей и рисунков, надписывание заголовков. Мане Веткиной помогает Тоня Мироненко.

Газета им нравится. Труд затрачен не напрасно. Номер получился содержательным, злободневным. Оформлен со старанием, со вкусом. Особенно удался отдел сатиры. Первое место в нем занимает карикатура на Петра Проскурина.

— Жестокая карикатура, — говорит Тоня.

— Ядовитая.

Они продолжают клеить, писать цветными карандашами. Из-за стены слышится музыка — там занятие струнного кружка. В другой комнате репетируют пьесу. Кто-то яростно барабанит на пианино.

Сегодня Маня взволнованна. Первый номер! Наверное так чувствует себя начинающий поэт, читая свое первое напечатанное стихотворение. В газете — жизнь молодежи. Здесь все должно быть острым и правильным. Обязательно правильным. Ошибки могут болезненно сказаться на людях, на ее товарищах, друзьях.

А друзей за несколько месяцев жизни в этом сибирском городе она приобрела много. Никогда еще у Марии не было столько друзей — сослуживцы в управлении, строители завода и поселка, трубопрокатчики, клубный актив… В газете все от начала до конца о своих, о знакомых — и плохое, и хорошее.

Сквозь шум вечернего переполненного людьми клуба до Марии доносится знакомый голос. «Он пришел, он поет», — стучит сердце.

— Обидная картинка, — снова возвращается Тоня к карикатуре на Проскурина.

— Но ведь правильная? У него не только снижение, он руки опустил — вот что плохо. Заявление об увольнении пытался подать — Березов отговорил.

— Правильная… Как сказать…

— Ну, хорошо, Тоня. Я думаю, ее надо переместить вниз.

— И верно.

— Отклеивай, решено.

Тоня с трудом отодрала верхний и нижний рисунки, поменяла их местами.

Через несколько минут девушки опять заговорили о злополучной карикатуре.

— До чего же она обидная, Маня! Как на грех, и нарисована-то лучше всех.

— Обидная — ничего. Ведь справедливая?

— Сомнительно… Тревожит она меня. Петька в сущности не виноват.

«А кто виноват? — чуть не сорвалось у Марии с языка. — Карпов виноват, Хазаров, руководители стройуправления».

Дружба девушек перешагнула ту грань, до которой еще таятся друг от друга сокровенные движения души. Вскоре после знаменательного вечера самодеятельности Тоня сказала подруге о своих чувствах к Владимиру Карпову. Мария призналась, что он ей тоже нравился. Но с некоторых пор, по молчаливому согласию, девушки в разговорах между собой перестали упоминать его имя.

Мария готова сердечно посочувствовать подруге, но как это сделать, чтобы не прибавить ей боли? Счастье не имеет права уйти от человека, а человек не должен его упускать… Она снова слышит голос Федора Костюка. Он поет «Катюшу», но лучше всего ему удаются народные раздумчивые песни.

— Маня, — не подымая головы от газеты, говорит Тоня, и голос ее странно вздрагивает, — давай меня вместо Петьки поместим.

— Что, что?

— В прошлый месяц участок обязательство провалил.

— Но все-таки план-то был выполнен. Несправедливо. Как редактор, я решительно возражаю.

— И про Петю совсем несправедливо. Пойми, Мария…

— Хорошо, — решительно говорит она, — уберем?

— Уберем! — просветлев, восклицает Тоня и сразу же принимается отклеивать самую выразительную карикатуру.

Порой происходят незначительные на первый взгляд события, но в них незримо присутствует особый смысл. В такие минуты люди неожиданно приходят к смелым решениям.

— Хочешь, Тошка, я поговорю… с ним? Всерьез?

Наступила пауза. Тоня не спрашивала — с кем и о чем поговорить. Это было ясно.

— Нет, — твердо ответила она. — Сегодня я пойду в кино с Вовками. Пойдем, Маня, с нами, а?

Та, теперь уже не терявшая ни на секунду голос Федора, отрицательно тряхнула головой.

— Напрасно. В сущности, Вовки — хорошие парни. А что, неужели свет клином на одном сошелся? Интересных людей по земле ходит много. Стоит только поискать.

XXIX

Через день после назначения Карпова Ивянский пришел на Степной и пробыл там с утра до вечера.

Фигура Ивянского в белых, тщательно выутюженных брюках, в шелковой рубашке без единого пятнышка резко выделялась среди посмуглевших, запыленных строителей в выгоревших блузах и майках. Он ходил, как белый голубь в стае сизых. Он ничего не предлагал, только смотрел и слушал, как посторонний. Будто не инженер, а художник пришел из студии на стройку — понаблюдать и набросать эскиз с натуры.

Зато Владимир не уставал развертывать перед ним свои проекты. Подчас он был несдержан и бранил себя за излишнюю горячность.

Должно быть, этот день усилил сомнения Ивянского, увеличил его осторожность. Вечером они пришли в конторку, и главный инженер, расположившись за хазаровским столом, быстро перебрал бумаги.

— Вот эти документы не терпят отлагательства, — сказал он, указывая на стопку отобранных бумаг.

— А этот? — не утерпел Карпов, ткнул пальцем в стекло, под которым лежал так и не подписанный Хазаровым график поточного строительства четырех домов. — Когда-то вы его смотрели.

— Возьму. Почитаю внимательно.

Кроме графика, Ивянский унес с собой еще целую кипу бумаг — дополнения к графику, предложения рабочих, чертежи и расчеты.

— Не задержу. Завтра верну, — сказал он суховато, точно подчеркивая, что никаких обязательств брать на себя не хочет.

Назавтра он возвратил Карпову все материалы без единого слова и сразу ушел на стройку. Владимир поглядывал на него издали и видел, что Ивянский временами вынимает блокнот и что-то быстро записывает. Впрочем, долго наблюдать было некогда — кругом ворох срочных дел.

Перед обедом Ивянский подошел к нему и, бросив испытующий взгляд, неожиданно спросил:

— Что ж вы предлагаете?