Николай Пашинин – Точка тишины (страница 1)

Николай Пашинин

Точка тишины

Предисловие

«Я не нашел ответы.

Я разучился задавать вопросы.

И вдруг – всё стало ясно».

Без сложных ситуаций, без боли, без прохождения определенных этапов своей жизни невозможно переродиться и стать тем, кем ты являешься по своей сути. Ведь перерождение здесь – это осознание себя как единого целого, принятия себя: своего эго, своего нутра, своей плоти. Иногда слезы способны подарить надежду на возрождение себя, подобно птице Феникс. Есть такое выражение: «Когда слезы текут сами – значит душа уже не может терпеть». После этого этапа важно понять, что скоро произойдет момент перерождения. Главное познать себя, и тогда всё станет на свои места. Ты ищешь смысл, а нужно искать тишину. Твое тело не врет, в отличие от головы. Ты говоришь себе: «Ты строил бизнес. Теперь строй свою суть». Как прекрасно, когда ты находишь себя настоящего. Ты можешь просто обнять себя крепко-крепко, и сказать: «Теперь будет все хорошо...»

Иногда, чтобы услышать самый важный в своей жизни вопрос, мир должен вокруг тебя рухнуть. Чтобы обрести ответ, нужно потерять всё, что ты считал ответом. Моя история не о том, как я нашел счастье. Она о том, как я потерял всё, что им претворялось.

Глава 1. Зеркало для героя

Мы все носим маски. Я носил маску Захара Павловича: успешного, уверенного, обаятельного. Я так долго ее носил, что сросся с ней. Я забыл, каково это чувствовать что-то по-настоящему, а не демонстрировать правильную, социально одобренную эмоцию. Я стал актером в пьесе собственного сочинения, но забыл, кто я есть за кулисами.

Я видел свет души в своих же глазах, я видел туман, когда его не было, слышал пение птиц в горах. Я ощущал мир, который был создан для всех нас живущих здесь. До этого всего я был обычным среднестатистическим мужчиной тридцати восьми лет, имевшим прекрасную жену и троих детей. На работе я был для своих просто Захар, а для клиентов Захар Павлович. Супруга Ева, 15 лет брака, дети София, Марк и Николай.

Помню, как сейчас, когда родилась София, я от радости напился до такой степени, что потерял счет времени. Меня не было дома дня два. Моя беззаботность и отчасти безответственность со временем принесли свои плоды.

У меня был свой бизнес – агентство недвижимости «Роял». Мой бизнес процветал, потому что я имел связи, которые помогали клиентам не только в Алтае покупать жилье, но и за пределами Российской Федерации (Северный Кипр, Турция). Моя энергичность, очаровательность, а также общительность принесли мне хорошую прибыль.

В тот день рассвет ворвался в спальню острым, холодным лезвием света, разрезающим полумрак, не через шторы, а через щель между ними. Я лежал с открытыми глазами уже минут десять, слушая, как тикают мои часы на тумбочке. Механический шедевр за двести тысяч долларов, отсчитывающий секунды моей жизни ровным, безэмоциональным тиканьем. Он никогда не спешил и не опаздывал, в отличие от меня.

Сбоку пошевелилась Ева. Она спала, отвернувшись, ее плечо было твердым бугром под шелковистым одеялом. Барьер из перкаля и молчания. Мы не ссорились прошлой ночью, мы просто перестали разговаривать. Разговор требовал сил, а у нас их не осталось. Ни у нее, ни у меня.

Я спустился вниз, в кухню с панорамными окнами и итальянской техникой. Пространство, выверенное дизайнером до миллиметра, стерильное, как операционная. Кофеварка сама приготовила эспрессо с тем характерным шипением, которое когда-то казалось мне симфонией успеха. Теперь это был просто звук, фоновый шум.

На лестнице послышались легкие, быстрые шаги. София, четырнадцать лет, вся в черном, с наушниками в ушах. Она прошла мимо меня к холодильнику.

— Пап, привет, – бросила она, не вынимая наушников. Голос плоский, как доска.

— Привет, птичка. Как дела?

— Нормально, – она взяла йогурт и отвернулась. Пауза повисла в воздухе густая и неловкая.

— Можешь выключить музыку на секунду?

Она сняла один наушник, не глядя:

— Ну?

— Ничего. Просто спросил. Увидимся вечером?

— У меня репетиция. Можешь перевести денег на ужин?

«Можешь перевести денег». Не «дай», не «купи». Перевести. Как будто я был не отцом, а банковским приложением.

— Хорошо, – сказал я. Она кивнула и растворилась в коридоре, снова погрузившись в свой цифровой кокон.

В столовой уже сидели младшие: Марк и Коля. Они спорили из-за планшета.

— Папа, он не дает!

— Я первый начал!

Их голоса были пронзительными, требовательными. Они не видели во мне отца. Они видели арбитра, верховного судью, который должен был вынести вердикт и выдать компенсацию. Я чувствовал, как внутри всё сжимается от бессильной, раздраженной усталости.

— Хватит! – сказал я им, и сам испугался резкости в голосе. – Марк, отдай планшет. Коля, иди завтракать.

Они замолчали, посмотрели на меня пустыми, обиженными глазами и повиновались. Победителя не было. Было только всеобщее поражение.

В этот момент вошла Ева. Она уже была одета в строгий блузер и юбку-карандаш. Деловая, собранная, недосягаемая. Она, не взглянув на меня, начала наливать себе сок.

— Они уезжают к маме сегодня, – сказала она в пространство над чашкой. – На неделю.

— Я знаю, – ответил я. На самом деле я этого не знал.

— Тебе же так будет проще, – ее голос был ровным, но в нем звенела сталь.

— Ева, не надо, – вздохнул я. – Сегодня важный вечер. Банкет.

— У тебя каждый вечер важный, Захар. А дети растут с нянькой и моей матерью. Я живу с призраком, который заходит поесть и переодеться.

Она, наконец, посмотрела на меня. В ее глазах не было злобы. Была усталость, которой хватило бы на десятерых. И что-то еще. Разочарование, достигшее своего предела и превратившееся в равнодушие.

— Я обеспечиваю вас! – вырвалось у меня. Фраза прозвучала привычно, но впервые по-настоящему фальшиво. Даже я это услышал.

— Ты обеспечил нас много лет назад, – тихо сказала она. – Сейчас ты оплачиваешь свое отсутствие. И это самая дорогая валюта в этом доме. И вообще Захар, сколько можно продолжать этот спектакль? Признайся уже наконец, что тебя нет в нашей жизни. Ты есть везде, повсюду, но только не с нами. Я не знаю, что с тобой произошло, понимаешь? Ты не тот Захар, которого я полюбила когда-то, ты не тот человек, который смотрел на меня с любовью и заботой!

Немного помолчав, она продолжила:

— Да, я согласна, у нас было много разногласий, но мы всегда пытались их решить. Вместе, понимаешь? Вместе! Что бы не произошло, я всегда была с тобой, в горести и радости! Ты помнишь, как мы познакомились с тобой, помнишь? Я всегда была для тебя той маленькой и беззащитной Евой, которую ты носил на руках, которой смотрел в глаза с любовью, а сейчас что? Сейчас в твоих глазах пустота, как и в твоих поступках. А помнишь, как родились наши дети, и каждый раз это был подарок с небес! Мы плакали от счастья, ты в тот момент был самым прекрасным, самым сильным и любимым для меня мужчиной и мужем. Сейчас всё ушло, тебя нет, ты потерялся, ты с каждым днем отдаляешься от нас всё дальше и дальше! Я не могу тебя понять. Ты винишь меня во всём, во всех своих бедах, всегда убегаешь от семьи, пытаешься заняться чем угодно, лишь бы не быть с нами. Я тебя люблю, люблю нашу семью, но с таким отношением я не знаю сколько еще я выдержу!

Она поставила недопитую чашку в раковину и вышла. Ссора снова не состоялась. Она растворилась в утреннем воздухе, как и всегда. Я остался один с чувством вины, которое давно перестало быть острым и превратилось в привычный, давящий груз где-то под ложечкой.

Вечер. Ресторан «Звезда». Идеально отполированные поверхности, приглушенный свет, тихий гул приличного общества. Я был в своей стихии, вернее, в своей роли.

— Захар Павлович! Браво за последнюю сделку на Кипре! – хлопал меня по плечу Сергей Сергеевич, партнер с лысиной и золотым «Ролексом». – Как Вы всё успеваете?

— Держу руку на пульсе, Сергей Сергеевич, – улыбался я, и улыбка была идеальной, как у манекена. – А как ваш гольф?

— Ах, эта спина! Но зато на прошлой неделе сделал птичку на семнадцатой лунке.

Мы обменялись улыбками, полными взаимного недоверия и показного восхищения. Я сделал глоток шампанского. Оно было дорогим, холодным и абсолютно безвкусным. Как и всё вокруг.

Я ловил себя на мысли, что мой взгляд скользит по лицам, но не видит людей. Видит активы, связи, потенциальные риски и возможности. «Этот из налоговой, с ним нужно быть осторожнее. Этот хочет продать долю, можно сбить цену. Эта красива, можно отвлечься». Я был биороботом, сканирующим местность.

И тут я увидел Лёву. Моего Лёву. Он пробивался ко мне через толпу, сияющий, как новогодняя елка. А рядом с ним – она.

Позже я пытался вспомнить детали, но всё сливалось в одно ощущение. Не просто красота – явление. Она не вошла, она вплыла в зал, и пространство вокруг нее как будто изменило плотность. Простое черное платье, никаких драгоценностей, только медные волосы, собранные в небрежный узел, и глаза – зеленые, как горное озеро в ясный день. Холодные и всевидящие.

Лёва подтащил ее ко мне, сияя.

— Захар! Ну наконец-то! Смотри, кого я тебе привел! Это Элона. Моя... – он запнулся, и на его лице появилось выражение, которого я не видел у него лет двадцать, – Моя судьба, черт возьми!

Элона позволила себе легкую, чуть насмешливую улыбку. Ее взгляд скользнул по моему лицу, безупречному костюму и остановился на моих глазах. Мне показалось, что она видит всё. Видит эту ноющую пустоту за дорогой оболочкой. Видит того мальчишку, который до смерти боится оказаться недостаточно хорошим.