Николай Панов – В океане. Повесть (страница 44)
- Отдать правый якорь!
- Капитан, штурман, заместитель по политчасти - ко мне! - прозвучал голос Сливина, перекрывший грохот якорных цепей.
Прожекторный луч мчался над мостиком в темноту. Дождь стекал тонкими струйками с лаковых козырьков фуражек. Капитан первого ранга вынул папиросу - и забыл закурить, комкал мундштук в мокрых пальцах. Но зычный голос начальника экспедиции был полон уверенности и силы - таким голосом отдавал он приказы в военные дни, под дулами фашистских батарей.
- Капитан! - командовал Сливин. - Лишь уточню обстановку - снимем док с мели, отведем на глубокое место. Ваша задача - в кратчайший срок завести новые буксиры.
- Будет исполнено. - Залитое дождевыми струями лицо Потапова не казалось больше меланхоличным, возбужденно горели глаза.
- Штурман! - повернулся Сливин к Курнакову. - Определите глубины вокруг. Дайте мне место поблизости - достаточной глубины для постановки дока на якорь. Когда снимем док с мели - все время будете докладывать лично мне изменения глубин.
- Есть! - сказал отрывисто Курнаков.
- Ефим Авдеевич! - взглянул Сливин на Андросова, только что взбежавшего на мостик. - Мобилизуйте весь личный состав - во главе с коммунистами и комсомольцами - на мгновенное выполнение приказов. Выясните, что с Птицыным.
- Боцман Птицын руководит выборкой порванных тросов, - доложил Андросов. Вода часто капала с козырька его фуражки, он хотел вытереть пальцами козырек, но ледокол шатнуло, Андросов ухватился за поручни. - Я только что говорил с Птицыным.
- Докладывали здесь, что он задет тросом…
- Птицын был на корме, когда лопнули буксиры. Он упал, но сейчас снова на ногах, отказался пойти в лазарет…
Курнаков прошел в штурманскую рубку. Вдруг почувствовал себя очень усталым, сказались долгие часы напряженной вахты. Смотрел будто во сне, как Игнатьев и Чижов склоняются над навигационной картой.
- Если недостаточно учли дрейф, хоть на градус допустили просчет в счислении, - говорил Чижов, - это, товарищ лейтенант, - он прикинул на бумажке, - через шестьдесят миль дает уже отклонение на милю, даже при нашем ходе… Вот и получается - у семи нянек дитя без глазу…
Чижов покорился, когда начальник штаба принял решение не уходить с мостика, но теперь, после аварии, нужно было отвести душу. Это отлично понимал Курнаков.
- Но ведь не было просчета в счислении! - горячо откликнулся Игнатьев. - Прекрасно знаете, товарищ третий помощник, учли и ветер и течения, все время контролировались по глубинам. Начальник штаба предупреждал, что маячный огонь открылся слишком поздно.
- Значит, остается предположить, что маяк Скумкам каким-то образом переместился на милю к норду? - насмешливо сказал Чижов.
Курнаков встрепенулся. Сонное состояние прошло. Какая-то, еще смутная, догадка мелькнула в глубине сознания. Переместился на милю к норду! В памяти возник рассказ Олсена о бергенском разговоре… Трап, ловушка… И все эти необычайные события, начиная с происшествия в базе…
В рубку торопливо вошел Олсен. Его расстроенное, худое лицо блестело от влаги. Волнуясь, он заговорил по-норвежски, потом перешел на английский.
- Огонь маяка Скумкам исчез! - выкрикнул лоцман.
Все бросились на мостик.
Кончалась короткая ночь. Синеватый сумеречный свет просачивался сквозь мокрый войлок туч. Яснее проступала поверхность моря. Но было еще достаточно темно, чтобы увидеть маячный огонь. И они увидели его: как раньше, блистающее сквозь мокрую полумглу, белое световое пятно на черном горизонте.
- Вот же он светит, маяк! - крикнул Олсену Чижов.
- Но его только что не было, - сказал Олсен.
- Погасший маячный огонь зажжен снова, - доложил Жуков от сигнальной мачты.
Белый огонь маяка Скумкам светил спокойно и ровно, откуда и должен был светить, как показывала мерцающая компасная картушка у борта. Ясно представили себе штурманы приземистую круглую башню на маленьком островке, с сияющим фонарем на ее вершине. Они прекрасно помнили рисунок и описание этого маяка на страницах лоции Северной Норвегии.
«Словно бы не на том месте он зажегся, где раньше горел», - чуть было не сказал вслух Жуков, все время не сводивший глаз с горизонта. Но тотчас подумал, что мог ошибиться. Даже, наверно, его ввело в заблуждение перемещение борта «Прончищева», под давлением ветра и волн все время вращающегося на отданных якорях.
Уже давно наступило утро.
Капитан первого ранга Сливин спрыгнул в пляшущий у борта ледокола вельбот, и несколько рук протянулось поддержать его, такого грузного, неповоротливого с виду. Но старый моряк даже не пошатнулся, сразу опустился на банку. Рядом сидел, глядел из-под надвинутого козырька фуражки Андросов.
- А, вы уже здесь, - одобрительно сказал Сливин. Только сейчас, спускаясь в шлюпку по шаткому штормтрапу, подумал он мельком, как трудно придется с этим упражнением замполиту, которому приказал тоже идти на док. А Андросов уже сидит спокойно на широкой банке, словно всю жизнь только и занимался лазанием по шторм-трапу в свежую погоду…
Лоцман Олсен тоже спрыгнул в шлюпку.
- Отваливай! - скомандовал Сливин.
Жуков отдал конец, другой матрос оттолкнулся крюком от борта «Прончищева». Гребцы вставили уключины и разобрали весла.
- Весла! На воду!
Сливин положил руль от борта. Дружно взлетели и опустились три пары весел. Вельбот шел к доку, вновь соединенному буксирами с ледоколом…
- Итак? - взглянул на Андросова Сливин, уверенно правя рулем.
- Итак, товарищ капитан первого ранга, - откликнулся Андросов, - вот, кажется, и объяснилось значение слова «трап». И штурманы и лоцман в один голос утверждают, что это мог быть только ложный огонь. Настоящий огонь зажегся лишь после того, как док коснулся грунта.
- Хорошо еще, что Курнаков так верил в свою прокладку, - сказал Сливин. - Вовремя заметил уменьшение глубин. При нашей черепашьей скорости док еле коснулся подводной скалы.
- Значит, Николай Александрович, можно полагать, что мы отделались легким испугом?
- Точно, легкий испуг имелся. Представьте себе, что было бы, если бы док на другой скорости врезался в грунт. Стало бы его волнами ломать, расшатывать башни. Верней, чем торпедой, могли они нас убить.
Матросы прислушивались к разговору. Загребной Жуков так заинтересовался, что чуть было не «словил щуку» - глубоко зарыл в воду, с трудом вытащил весло - неслыханное дело для мастера гребли.
- Но этот огонь… Если предположить, что он зажегся приблизительно на милю от маяка… Вся протяженность острова Скумкам меньше полумили.
- Мы выясним это, - угрюмо сказал Сливин. Чуть кивнул на Олсена, неподвижно сидевшего на банке. - Смотрите, как волнуется лоцман. Здесь затронуты и его интересы. Резонно потребовал, чтобы отправили его на маяк - установить причину аварии.
Глаза начальника экспедиции на мгновение померкли. Он молча правил рулем. Потом заговорил снова:
- Док едва коснулся скалы, и тем не менее есть, вероятно, пробоина. Узнаем это, когда водолазы обследуют днища понтонов.
- Уж очень легко удалось снять его с мели, когда завели мы буксиры… - сказал Андросов.
Русая борода и повеселевшие глаза Сливина повернулись к нему. С удовольствием капитан первого ранга выдержал паузу.
- Это вас удивляет? А помните, дал я приказ, перед выходом из шхер, притопить док. Обратили внимание, как он низко сидел в воде?
Андросов слушал с большим интересом.
- Понтоны, из которых состоит стапель-палуба дока, - это же пустые металлические резервуары с системой клапанов затопления. Вот я и приказал принять туда забортную воду. Правда, тяжесть буксируемого объекта увеличилась, зато уменьшилась парусность, меньше сносило его ветром в океане. А главное - это дало возможность легко снять его с мели.
Как всегда, начав говорить о любимом деле, Сливин с особым вкусом входил в детали морской практики. Но вот его лицо омрачилось опять.
- А этот ложный огонь… В голове не укладывается, что кто-то мог пойти на такую подлость.
Надвигался длинный, четко выступавший над волнами борт доковых понтонов. Сливин и Андросов выбрались из шлюпки.
Матросы отдыхали. Заново заведенные с дока на ледокол буксиры влажно поблескивали. Порванные тросы уже были втянуты на палубу. Будто рассеченный топором, голубел ровным изломом конец одного из тросов.
Осмотрев буксиры, поговорив с водолазами, Сливин подошел к мичману, стоявшему среди матросов. Обвел глазами молодые, мужественные лица.
- Спасибо, товарищи! Отлично закончили заводку, уложились в кратчайший срок!
- Служим Советскому Союзу!
Лицо Агеева только что лоснилось от пота и дождя, намокшая фуражка сдвинулась на затылок, из-под кителя, расстегнувшегося на груди, выглядывали полосы тельняшки. Но, отвечая начальнику экспедиции, мичман мгновенно привел себя в надлежащий вид: застегнул китель, выровнял фуражку - привычно коснувшись ребром ладони козырька и кончика носа. Даже успел вытереть лицо. С удовольствием Сливин смотрел на подтянутую, высокую фигуру. Ему пришла в голову превосходная мысль.
- Очень устали, товарищ мичман?
- Не так, чтобы очень, товарищ капитан первого ранга.
- Видите, какая муть получилась. Есть предположение, что зажег кто-то вместо маяка Скумкам ложный огонь, потому мы и на мель сели. - Матросы слушали, обступив Сливина. - Сейчас норвежский лоцман пойдет на остров - узнать, почему не работал маяк. Хочу командиром шлюпки послать вас.