Николай Панов – В океане. Повесть (страница 19)

- Начали вы с чулок и одеколона, а кончили - сами знаете чем… - раздельно произнес Людов. - С тех пор как он вашу растрату покрыл…

- Какую растрату? - упавшим голосом спросила она.

Людов глядел на нее в упор.

- Пять месяцев назад вы дневную выручку в кассу не сдали, пропадали где-то два дня… Потом вернулись, полностью отдали деньги, разжалобили всех… Тогда вас купил этот матерый шпион?

Шубина долго молчала. Провела рукой по лицу. Заговорила торопливо:

- Вы все знаете… Когда я выручку прогуляла, не знала, что делать, он меня на улице встретил, предложил помочь… Взамен приказывал, чтобы иногда я из комнаты своей уходила на вечер. Велел, чтобы я ему запасной ключ отдала. И когда познакомилась я с летчиком этим, не думала, не гадала, что так кончится все… А потом Жукова полюбила, хотела уехать с ним отсюда, с прошлым порвать… А этот гад все ходил за мной… Терпеть сил больше не стало… И убила я его, чтобы распутаться с ним.

- Это с ним вас встретил на улице Жуков?

Она закивала.

- Его нашли в вашей комнате убитым?

Она кивала еще энергичней.

Майор взял со стола фотоснимок, протянул через стол… Человек средних лет, с малопримечательным лицом, с короткими усиками, в рабочем простом пиджаке… Шубина взглянула на снимок, передала обратно.

- Он? - спросил Людов.

- Этого никогда в жизни я не видала!

- Пригласите! - сказал Савельеву майор.

Савельев шагнул к внутренней двери. Шубина стремительно повернулась вместе со стулом, смотрела на дверь.

Вошел Жуков. Когда увидел Шубину, его озабоченное лицо просветлело. Пошел к столу, глядя только на Клаву - такую неподвижную, так странно вытянувшуюся на стуле.

- Товарищ Жуков! - окликнул Людов.

Леонид взглянул на майора. Тот протягивал ему несколько снимков.

- Знаком вам кто-нибудь из них?…

Жуков перебирал снимки. Грузный мужчина с квадратным угрюмым лицом… Молодой человек с упавшими на лоб волосами… Человек средних лет, с малопримечательными чертами лица, с короткими усиками… Жуков признал его сразу.

- Вот этот с ней сидел тогда на бульваре.

- Так, значит, вы снова солгали? - майор смотрел на Шубину с презрительной грустью. Какие-то нотки в тоне этого вопроса заставили Жукова похолодеть. И Клава ответила голосом, которого никогда раньше не слыхал у нее Леонид, - таким слабым, полным такой безысходной тоски.

- Признаю - все время говорила неправду…

- Зачем приняли на себя убийство, не совершенное вами?

- Я за Жукова испугалась… Дорог он мне…

- Жуков вам дорог не больше, чем летчик Борисов, которому вы дали яд, которого уничтожили вместе с самолетом новой конструкции по приказу шпиона…

Голос Людова звучал беспощадно. Майор встал из-за стола.

- Нет, признаваясь в убийстве, вы пытались скрыть свою более тяжкую вину - измену советской Родине.

Ее лицо было искажено страхом, залито слезами. Она вытянула согнутые, дрожащие пальцы.

- Как бы я хотела его своими руками сюда привести!

- Поздно, Шубина… - сказал Людов. - Он живет в Рыбачьем поселке?…

- Да… да… - Она трясла головой - постаревшая, совсем некрасивая, совсем непохожая на недавнюю хорошенькую Клаву.

Майор позвонил. Вошел конвойный.

- Уведите!

Она сидела у стола неподвижно. Конвойный тронул ее за плечо. Она встала, как во сне; пошла нетвердой походкой. Поравнялась с Жуковым - и след какого-то сильного чувства возник на ее лице.

- Леня! - вскрикнула Шубина.

Но он, ответив ей полным боли и негодования взглядом, отвернулся.

Людов и Савельев были в кабинете одни. Майор ходил взад и вперед нервной, порывистой походкой, склонив голову, заложив за спину руки.

- Товарищ майор, - нерешительно окликнул Савельев.

Людов остановился, взглянул на него.

- А не поторопиться ли нам? Не просчитаемся ли на этот раз?

Людов смотрел, как будто пробудившись от сна. Лейтенант нарушил ход его мыслей.

- Есть у моего друга, боцмана Агеева, неплохая поговорка: «Торопитесь медленно», - сказал наконец Людов.

- Да не напрасно ли медлим? Убийца-то на свободе.

Людов беспокойно провел рукой по высокому лбу.

- Мы знаем многое, Василий Прокофьич, но еще далеко не все. Знаем, к кому шел убитый диверсант. Догадываемся, кем и почему он был убит. Имеем возможность обезвредить убийцу.

- Так давайте обезвредим! Сами же вы говорили: не в ожидании неведомых нам преступлений, а потом в их раскрытии, - сущность нашей работы…

- А в умении разгадать замыслы, предвидеть будущие действия врага? - Савельев кивнул. - Вот это сейчас мы с вами и пытаемся сделать.

Зазвонил телефон. Савельев рывком поднял трубку. Людов нетерпеливо ждал.

- Шофер спрашивает, нельзя ли отлучиться на полчаса? - доложил разочарованно лейтенант. - Когда будет нужна машина?

- Скажите - пусть ждет. Можем выехать каждую минуту.

Савельев передал приказ. Майор снова шагал по кабинету.

- Помните, Василий Прокофьич, Жуков довольно образно сказал о прошедшей за занавеской в комнате Шубиной тени? Эта тень все еще лежит у пирса, где готовится к буксировке док. Но все-таки - почему так настойчиво они навязывают нам мысль, что охотятся именно за доком? Вспомните хотя бы план гавани на расческе. А мы не поверим им, Василий Прокофьич! Мы с вами заставим, чтобы они поверили нам, навяжем им свою волю.

Он положил руку на плечо лейтенанту.

- Помните, как учит нас Ленин: «…попробуйте заменить софистику (то есть выхватывание внешнего сходства случаев вне связи событий) диалектикой (то есть изучением всей конкретной обстановки события и его развития)». Только диалектически рассматривая все данные дознания, сможем мы разобраться в этом деле.

- Значит, этого брать нельзя? - лейтенант шевельнул лежавший на столе фотоснимок.

- Рано! - сказал майор Людов.

- Иногда бывает: и смотрим, а не видим! - говорил потом, вспоминая события ночи, предшествовавшей началу похода, Сергей Никитич Агеев.

Был уже поздний час, когда к борту «Прончищева» подошел последний рейсовый катер. Агеев сидел на стапель-палубе дока, в лунной безветренной полутьме, вертел в руках томик рекомендованного Таней романа.

Книга прочитана давно, но случилось же так, что никак не успевал вернуть ее в библиотеку! И какое-то странное удовольствие испытывал оттого, что носил ее с собой, в боковом кармане кителя, чтобы, как уверял сам себя Сергей Никитич, в свободные минуты перечитать некоторые, особенно понравившиеся места.

Пришедшие с берега поднимались на борт ледокола. Среди вернувшихся была и Татьяна Петровна.

В свете, озарявшем палубу «Прончищева», Агеев увидел, как она перешагнула фальшборт, исчезла за надстройкой.

«Пошла, значит, к себе в каюту, не встретимся сегодня», - подумал Агеев. Но тотчас увидел ее уже на корме, она шла к сходням, соединяющим ледокол с доком.

Она шла деловитой, торопливой и вместе с тем осторожной походкой, боясь запнуться о швартовы и тросы. В электрическом свете, освещавшем деревянные поручни сходней, мичман различил толстую книгу, которую Таня держала под мышкой.

«Неужели в передвижку идет? Как будто поздновато… - подумал Агеев, еще сам не веря своей удаче. - Если идет в передвижку, с книгой в руках, значит, не будет навязчивостью подойти к ней…»