Николай Панов – В океане. Повесть (страница 12)
Когда она фотографировалась, еще слишком свежа была память о дочке. А вот и дочка на снимке рядом - их любимица, единственный ребенок. Здесь девочка снята толстенькой, улыбающейся, но перед смертью была совсем другой - с пальчиками тонкими как спички, с личиком, на котором жили одни глаза… Аня делала все, чтобы спасти ее, отдавала ей свой донорский паек. Но девочка хирела с каждым днем, скончалась на второй год войны в Ленинграде.
Война, война… Он подошел к иллюминатору, вдыхал влажный, не приносящий прохлады воздух. Смотрел на разноцветные огни порта, на освещенные окна лежащего поодаль городка… Большие скопления света окаймлены полосками тьмы. Там, где тьма, - развалины еще не восстановленных зданий, еще не залеченные раны войны. Еще не работают многие предприятия в городе, ожидая тока от новой станции Электрогорска - города, заложенного на побережье…
Андросов вышел из каюты, внутренним трапом поднялся в штурманскую рубку.
В рубке был один Курнаков. Начальник штаба экспедиции, сутулясь над прокладочным столом, читал толстый том лоции. Андросов присел на диван. Курнаков мельком взглянул на него, продолжал читать.
- Трудишься, Семен Ильич? - Андросов говорил очень тепло: еще с военных дней, когда служил со штурманом на одном корабле, установились у них сердечные отношения.
- В город пора… - сказал Курнаков, не отрываясь от книги. - Сейчас кончу - и на бережок…
К штурману уже успела приехать в базу семья - как раз сегодня хотел уйти в город пораньше, провести с женой и с сыном последний, может быть, перед началом плавания вечер.
- Задержался вот, как всегда… - Курнаков отодвинул книгу, распрямился. - Тому выписки, этому справки… А переход дальний, и на море рельсов нет.
- А я тебе партийное поручение наметил, - чуть запнувшись, сказал Андросов.
- Какое поручение? - Курнаков сдвинул негодующе брови. - Ну, знаешь, при моей нагрузке… - Он нервно захлопнул лоцию, но аккуратно, с привычной точностью вдвинул ее на полку среди других книг. - Мог бы меня освободить, Ефим!
- Нет, друг, не освобожу… - Андросов встал, вскинул на штурмана добрые, словно извиняющиеся глаза. - О бдительности доклад нужно сделать. Ты офицер думающий, развитой, тебе долго готовиться не придется.
Он снова запнулся. Решительно продолжал:
- А в порядке самокритики можешь привести один пример.
- Что за пример? - взглянул в упор Курнаков.
Андросов шевельнул на столе несколько сколотых между собой написанных на машинке страниц папиросной бумаги.
- С час назад, - отрывисто сказал Андросов, - я, зайдя сюда, увидел на столе этот документ - и никого не было в рубке.
- Ну и что же? - Штурман поднял листки, бросил обратно на стол.
На бумаге лиловели длинные столбики цифр: указания широт и долгот, часов и минут - таблицы курсов будущего перехода.
- Я работал с ними, вышел на минутку. В рубке оставался электрик.
- Но когда я проходил рубкой, электрика тоже не было здесь! - Андросов говорил, не глядя на штурмана. Человек по натуре деликатный и мягкий, он каждый раз мучительно переживал необходимость говорить людям неприятную правду. - Нельзя было оставлять этот секретный документ незапертым, товарищ капитан второго ранга!
Слегка насмешливым взглядом Курнаков смерил его напрягшуюся фигуру.
- Учту ваше замечание, товарищ заместитель командира по политчасти. - Переменил тон, хотел закончить инцидент шуткой. - А поручение, может быть, отменишь теперь, поскольку, как понимаю, придумал ты его мне в наказание, но я вину свою чистосердечно признал?
- Нет, не отменю, Семен! - твердо сказал Андросов.
Обычная сдержанность изменила Курнакову. Он резко повернулся.
- Мне кажется, в дни мира, когда мы раздавили фашизм и идем в совсем не секретный поход, мимо берегов дружественных стран, можно было бы и не выдумывать мнимых страхов!
- Вот потому, что не у одного тебя здесь такие настроения, - а я ждал подобного ответа, - парторганизация и поручает тебе сделать этот доклад, - покраснев до самого затылка, непреклонно сказал Андросов.
Глава седьмая
ВТОРОЙ НАРУШИТЕЛЬ ГРАНИЦЫ
- Есть не один способ прятать секретные материалы, - сказал майор Людов. - Мы находили их в искусственных полых зубах нарушителей границы, в каблуках, под повязкой на раненой руке или даже в самой ране. Некоторые прячут собранные шпионские сведения среди волос, в воротничках, в галстуках, в зубных щетках, в креме для бритья, среди бритвенных лезвий, в карандашах и в шнурках ботинок… И не кажется ли вам, лейтенант, несколько упрощенным, я бы даже сказал наивным, что этот чертеж открыто нанесен на обломок расчески?
Лейтенант Савельев молчал. Нет, ему это совсем не показалось наивным. Когда, изучая взятые у нарушителя границы предметы: два пистолета с глушителями, обоймы, полные боевых патронов, пачки советских денег, фальшивый паспорт, портсигар с двойным дном, выложенным золотыми монетами царской чеканки, - он дошел до обломка расчески, его внимание привлекли несколько еле видных царапин и точек. Расческа была сфотографирована, фотоснимок увеличен - и лейтенант Савельев торжествующе положил на письменный стол Людова грубо выполненный, но очень отчетливый чертеж.
- План гавани? - едва взглянув на чертеж, сказал майор Людов. - Что отмечено крестом?
- Место стоянки плавучего дока.
- Если не ошибаюсь, уже заканчивается подготовка к его буксировке через два океана?
- Так точно, - сказал лейтенант Савельев.
Людов вынул из ящика стола, протянул лейтенанту сложенную иностранную газету.
- Господа капиталисты подозрительно много внимания уделяют нашему доку. Читайте.
К газетной заметке был приложен русский перевод. Лейтенант Савельев прочел:
- «Доведут ли русские док?
В одном из советских портов заканчивается подготовка сложного океанского перехода. Огромный плавучий док оригинальной конструкции должен быть переброшен из Балтийского моря в Ледовитый океан. Удастся ли русским эта труднейшая буксировка?…»
- Подозрительно много внимания, - повторил майор Людов.
Нарушитель, у которого отобрали расческу, замкнулся в полном молчании, с самого момента задержания не произнес ни слова. С того момента как проходивший в зарослях лесник услышал подозрительный шум, увидел закапывающего парашют субъекта и после отчаянной борьбы задержал его, пока не подоспели пограничники, - задержанный притворился немым. А недавно позвонили по телефону с дальней береговой заставы, сообщили о найденных следах второго нарушителя границы, который высадился ночью на морском берегу и ушел в неизвестном направлении…
Валентин Георгиевич Людов спрятал газету в стол. Задумчиво прошелся по кабинету, остановился у высокого, светлого окна.
С высоты третьего этажа виднелась дорога в порт. Дорога исчезала среди двух кирпичных недостроенных зданий.
Мимо растущих по ее обочинам кленов шли матросы, офицеры, женщины с продуктовыми сумками в руках, рабочие со строительных площадок.
Кроны широколиственных деревьев слегка покачивались на ветру.
Ветер закрутил, понес по асфальту охапку зелено-бурых опавших листьев.
«Ветер с моря…» - привычно подумал майор Людов, глядя в сторону порта.
- Две высадки разными путями, но в один и тот же район, - раздумывал вслух Людов. - Этот диверсант, задержанный нами, приземлился невдалеке от погранзаставы, отнюдь не в дремучем лесу. Обнаруженный вами чертеж ясно говорит о задании, полученном им, но он счел нужным замкнуться в молчании… Конечно, молчание - ограда мудрости, но в чем мудрость такого молчания?
- Не хочет раскрыть сути полученного задания! - откликнулся лейтенант Савельев.
- Или хочет скрыть, что не ориентирован в этом задании?
Майор, помолчав, продолжал:
- Сложнее дело со вторым нарушителем границы. Он высажен необычным путем, выплыл из моря в безлюдном, пустынном месте. У пославших его были все основания полагать, что он незамеченным пересечет в ночное время границу… Помните, кажется, Лермонтов писал в одном из стихотворений: «Дымятся тучи над темной бездною морской»? Глубокая ночь - и нарушитель уже на берегу.
Лейтенант внимательно слушал. Как все, кому приходилось работать с Людовым, он знал пристрастие майора к литературным цитатам и философическим размышлениям. Знал он и то, что эти раздумья вслух помогают майору сосредоточиться, логически объединить отдельные умозаключения и факты.
Никто не видел, как вышел из моря второй нарушитель границы. Но майор госбезопасности Людов, получив донесение с заставы, услышав, что пограничники нашли под камнями легководолазный костюм человека-амфибии, очень ясно представил себе картину высадки диверсанта на берег.
Была глубокая ночь. Выглядывала и вновь исчезала в черных летящих тучах луна. Среди камней белела пена волн, омывающих камни. Побережье в этом месте всегда безлюдно, лишь издали вспыхивает и гаснет, вспыхивает и гаснет красный проблесковый маячный огонь.
И вот какое-то округлое тело мелькнуло в воде, пропало среди волн, появилось снова. Из воды вышло существо почти фантастических очертаний. Горбатое, круглоголовое, оно издали могло показаться совсем голым.
Водонепроницаемый вещевой мешок и кислородный баллон, соединенный с легким водолазным шлемом, образовали горб за спиной вышедшего из моря. Руки и ноги обтянутого резиной тела заканчивались перепончатыми ластами, помогавшими быстрее плыть под водой.