Николай Панов – Суррогат (страница 6)

Действие восемнадцатое

Вечер. Ничего не подозревая, по дороге как раз мимо этого роддома проезжал случайный водитель. Вдруг прямо под колеса его машины буквально выползла женщина в больничной одежде с протянутой к нему рукой.

– Аааа! Остановитесь, – простонала она.

Водитель резко затормозил. В голове мелькнула только одна мысль: любой ценой остановить машину.

– А, чтоб тебя! Куда же ты лезешь! Дура! Прямо под колеса!

Раздался резкий скрип тормозов, который спас ее от верной гибели.

– Ты что? С ума сошла?! – водитель, негодуя, подбежал к ней. – Цела?!

Но в этот момент он вдруг увидел, что она беременна и настолько плоха, что если и не погибла под колесами, то все равно вот-вот скончается. Молодая беременная женщина на пороге смерти. Водитель был в шоке.

– Да что с тобой делать-то? – произнес он, подхватив женщину. – Так, чего делать-то? Да ведь она вот-вот помрет! А как же дите? Да что делать-то?! – но он растерялся еще больше, когда понял, что схватки уже начались. Его аж в пот ударило.

– Помогите, – вдруг произнесла женщина угасающим голосом.

Тут водителя осенило! Та ведь здесь вроде как больница! Если только он ничего не путает. Но в любом случае есть люди, они помогут. Бедная женщина! Ну, конечно! Не дошла до больницы, где могут принять роды! Одна! Сама! Почти ночью! Наверное, и мужа-то нет. Вот так зачала от кого-то, а он даже и не знает, небось, что вот-вот отцом станет. Ох! Только бы дожила!

– Какой я болван! Ничего! Я сейчас позову на помощь! Я помогу вам добраться до вот этой больницы. Здесь помогут! – и он готов был уже бежать в «больницу», звать на помощь, как в последний момент женщине удалось ухватить его за брючину.

– Нет! – с надрывом в голосе умоляла она его. – Туда нельзя! Там… – она не договорила. Уста перестали шевелиться. Дыхание ее прекратилось и, откинув назад голову, она замерла. Недвижный взгляд ее устремился в ночное небо, но в глазах ее уже не было жизни. Она умерла. Казалось, все кончено, как в это самое время появилась головка младенца. Маленький комочек покинул утробу мертвой матери и оказался на руках водителя. Не может быть! Чтобы умершая родила?! Может, последние спазмы мышц, судороги привели к акту рождения? Может быть! Водитель начал действовать уже на инстинкте. А что делать? Срочно перерезать пуповину: как бы ребенок не задохнулся! Хотя если ребенок уже вышел из утробы, то вдох через легкие он сделает в любом случае. После того как он перерезал пуповину, ребенок закричал. На свет, вернее, уже довольно поздним вечером, родилась девочка. И завернуть-то ребенка не во что. Срочно в больницу! Но предсмертное предупреждение матери как молния настигла его:

– Туда нельзя!

Хорошо, а что делать в таком случае? В полицию! Водитель аккуратно взял девочку и уложил на сиденье, туда же, на пол машины, положил труп матери и немедленно уехал.

Действие девятнадцатое

Ехали долго. Ухабистая дорога скорости не добавляла. А до отделения далеко. А тут вскоре еще одна новость – на исходе бензин.

– Тьфу ты, – плюнул водитель. – До полиции не дотянуть. Вынужденный заезд по дороге домой сделать придется. Ты ужо потерпи, маленькая. Канистры с бензином наготове. Наполним бак доверху! Вот тогда и поедем!

Подъехав к дому, он быстро налил бензина в бак, залез в кабину и уже было поехал, но вспомнил, что новорожденная девочка совсем голенькая.

– Какой же я растяпа! Ты ужо извиняй, мадам, но я тебя заверну во что-нибудь. Пойдем-ка, милая, в дом! Хоть ты и маленькая, а все-таки дама!

Хоть во что-то завернуть новорожденную. Он аккуратно вынул девочку из машины и тут почувствовал, что она вроде как потяжелела. Странное ощущение пробежало у него по телу. Он взглянул на мертвую мать. Ее открытые глаза смотрели на него. Даже мертвая, она как будто с ним общалась, хотела ему что-то сказать, или, может, что-то говорила ему мертвыми устами. Остекленевшие глаза смотрели на него в упор. Внутри водителя пробежал легкий холодок. «Что она не успела мне сказать? – подумал он. – Какую тайну унесла с собой в могилу? Что хотела сказать после своей смерти?» Он почувствовал, как весь покрылся «гусиной кожей», да и новорожденная выглядела, мягко говоря, странно – уже и глазенки вовсю таращила.

Действие двадцатое

– Уйди, страх мистики, прочь! – сам себе говорил водитель, пеленая девочку. – Вот так, моя умничка, все будет хорошо!

В доме тепло. Вдруг она потянула ручонки и заплакала. Догадаться нетрудно – девочка голодна. Водитель поразился тем, как целенаправленно она тянула руки! И это только что родившаяся! Вслед за этой мыслью последовала другая: «Она голодна, а мать мертва! Что делать?». Конечно, нужно молоко. Скотину он не держал. Но молоко было. Открыв холодильник, вытащив банку, он налил его в бутылку. А соску где взять? Как будто их целая гора у него в гараже. Девочка плакала все громче. Водитель судорожно пытался найти выход из положения. И вдруг хлопнул себя по лбу!

– Во дурак! К соседке! У нее же дети! – воскликнул он и хотел было уже брать девочку на руки и бежать с ней к соседке, как вдруг ум помутился у него от ужаса! Чудится ему, как будто скрипнула входная дверь и на пороге в зловещей ночной мгле появилась мертвая мать. Белым призраком без единого шороха как будто проплыла она по комнате, не видя ничего, прямо к своей дочке. Взяв ее на руки, приложила к мертвой груди. Истошно закричав, водитель кинулся прочь из дома! Оказавшись во дворе, окунул голову в бочку с холодной водой. «Что это было? Что за гоголевские эпизоды наяву? Тут что-то не то!» – мелькало у него в голове. Поборов в себе страх, он двинулся к машине. В современный век цифры ходячие мертвецы – как-то несерьезно. Однако в машине тела не оказалось. «Что за бредятина? Что происходит?» – он пошел к дому и аккуратно приоткрыл дверь.

Действие двадцать первое

– Рудольф, вы слишком много вводите эндоферина!

– Я занимаюсь своим делом, доктор! – огрызнулся Рудольф. – Не вам меня учить!

Очередная доза пошла в организм измотанной постоянными родами женщины. Работал целый конвейер. Доктор сравнил его с птицефермой.

– Готова к процедуре! Начинайте! – скомандовал Рудольф. Люди в белых халатах засуетились. Вскоре женщина уже лежала в гинекологическом кресле с раздвинутыми ногами. Жалкое она являла зрелище. Как будто в последний раз она посмотрела на доктора уже ничего не понимающим взглядом. Да о каком вообще взгляде могла тут идти речь? Глаза, проваленные в бездонные синие лунки черепа, смотрели уже безжизненно. Доктор, ассистировавший Рудольфу, отвернулся. Он даже представить себе не мог, что его изобретение отправит вот на такие пытки десятки женщин, пусть даже осужденных.

– Трупы немедленно утилизировать – сжечь! – приказал Рудольф, показывая на тела умерших.

– К чему такая спешка? – попытался возразить доктор. – Похороним их как полагается, они и так намучились, чтобы их тела еще и сжигать.

– Я же сказал сжечь! Немедленно! – Рудольф сурово посмотрел на доктора. – Мои приказы не обсуждают!

У доктора был печальный взгляд.

– У вас есть хоть грамм гуманности, Рудольф? Я печалюсь за вас, вы слишком жестоки. Эти жен… – Рудольф не дал ему договорить:

– Слушайте, док! Печальтесь где-нибудь там!!! – рявкнул он, показывая пальцем на входную дверь. – Для вас если это жестокость, то для меня это развлечение с трупами займет слишком много времени! Я не желаю вылавливать их по всему городу!

– Что значит «вылавливать», не понимаю! Объяснитесь наконец, Рудольф! Что это значит?! – доктор непонимающе взглянул на Рудольфа.

– Ну, хватит! Довольно! – Рудольф смотрел на доктора. – Не будьте наивным! Вы знаете, с ЧЕМ мы тут имеем дело!

Но доктор схватил его за «грудки».

– Рудольф! Опомнитесь! Скажите мне наконец!

– Вместе с эндоферином я ввожу силоктолиновую соль, – процедил Рудольф.

Доктору вторично стало не по себе. «Да неужели получилось? – мелькнуло у него в голове. – А я и не знал, но ведь это чудовищно!» Рудольф молчал. Он понимал чувства доктора. Ведь все начиналось давным-давно – изобретение препарата, поддерживающего жизнедеятельность клеток организма уже после смерти мозга.

Действие двадцать второе

Семену Скоробогатову, сколько он себя помнил, ни при каких обстоятельствах не удавалось разбогатеть. Простой шоферюга, работающий день и ночь. Бедным он тоже не был. Среднее образование, автошкола и наконец профессия. Шум мотора, запах масла и бензина и дорога, дорога, дорога. Все равно, какая: летняя, осенняя, зимняя, весенняя. Главное, не сонная! Выпить он мог, но всегда знал меру, ну, скажем, два стакана, не закусывая, а третий занюхать рукавом. Конечно, шутка! Он вообще не пил. Не потому что не хотел, а попросту нравилась ему эта работа, и разменивать ее на водку он считал глупостью. Какие только пейзажи ни открывает дорога: то ровное шоссе, то одни колдобины да ухабы, то шум города, то деревенская тишь – романтика. Крепкие нервы Семена, выдрессированные постоянной ездой, казалось, никогда не дадут сбоя. Но не в эту ночь, когда он столкнулся с НЕЧТО! Не помня себя от ужаса, он вошел в комнату. Трудно себе представить, как бы повел себя человек, находясь на месте закаленного и овеянного ветрами шофера. Прижимаясь спиной к стене, затаив дыхание, он медленно начал обходить объект наблюдения со стороны. Сердце бешено билось, крупные капли холодного пота выступили по всему телу. Он чуть не упал в обморок, когда увидел глаза умершей: стеклянные, недвижные, уставившиеся в одну точку. Семен взял себя в руки.