Николай Панов – Суррогат (страница 14)

Действие сорок четвертое

– Нет, не так, ты все время забываешь о распорке, момент есть, а распорки нет, – учила Лия.

Семену каратэ как-то так все равно, а вот Алексею надо было знать, да ему и самому было это интересно. Но Семен тоже принимал участие в обучении. Ему было легче, чем Алексею. Ведь то, чему обучали Алексея, было классическое каратэ логики первого порядка, в отличие от того, что преподавала Лия. Семен это прекрасно понимал и наблюдал за «ломкой» товарища. Оказалось, что все то, что тот проходил по рукопашному бою, вроде как и ничего, да уже было не тем, что нужно. А каратэ, которому его обучали, было не совсем каратэ, а попросту какой-то мешаниной, созданной из отдельных приемов. Алексей начинал понимать, что все его сдачи норм по ОФП оказываются почти ненужными. А как его заставляли отжиматься, подтягиваться, и все сводилось к одному – чтобы усилить удар. А в каратэ логики второго порядка это оказалось ненужным. И суть заключалась исключительно в принципах второго порядка. Это же надо, всего-то два принципа: распорка и момент в конъюнкции дают синергетический эффект. Появляется эффект жесткости, а не силы, хотя и с помощью силы в классике вполне получается свойство жесткости, но ведь с помощью силы! И снова физкультура! В отличие от второго порядка, где каждый блок – это не блок, а удар! Не сила, а жесткость начинает преобладать во всем теле. Противник просто разбивается о того, на кого напал. Как все просто. Фактически векторная теория! А главное, что каратэ не требует ничего, его не надо искусственно усиливать, это просто разрушит систему. Оно не может быть применено в боевом самбо, так как оно ответит само за себя, и есть вероятность опять-таки его разрушения. Вывод напрашивался сам собой: если кто-то хочет усилить воздействие каратэ через физкультуру, через включение его в другие виды единоборств, тем более делает попытки создания многофункционального каратэ, тот может разрушить эту ювелирно настроенную систему. Алексей присел на землю. Он любовался Лией, которая отрабатывала движения многих школ. «Лия! Инопланетянка! – пронеслось в голове Алексея. – Ее с толку не собьешь, она все знает, и мне по жизни пришлось с ней встретиться!»

Действие сорок пятое

Рудольф и Ричард снова были вместе. Рудольфу по-своему открылась идея Смита Роуэна и Себастьяна Остерна, и она была грандиозной. Остерн был рядом, но не хотел особенно вмешиваться, то ли возраст все чаще и чаще давал о себе знать, то ли страшное переутомление в ожидании того, что, может быть, все-таки настанет время и свершится им задуманное, привело его к психическому истощению. Продумав все, они пришли к выводу, что проще всего создавать иммуноандроид будет из живого материала, а не лепить робота. Однако за робота взялся Остерн: не повредит. Вопрос был в другом: получить живую ткань было непросто. Роуэн много изучал этот процесс, ставил эксперименты и добивался успеха, но в данном случае этого было мало. Именно поэтому старый Роуэн отдал свою идею молодым. Ричард и Рудольф, они оба «ломали голову», как вдруг идею подал Остерн. Его предложение было простым, но весьма негуманным: а именно заставить «поработать» женщин на благо науки. Единственный выход – это искусственное оплодотворение с внедрением в эмбрион единого информационного ядра. При помощи современных методов обеспечивается быстрое созревание, дальнейшее развитие и взросление. Так что, как будет происходить процесс онтогенеза, вопроса не вызывало. Как только суррогат достигнет нужного возраста, начинает свое действие единое информационное ядро. С этого момента суррогат превращается в иммуноандроида. Техноиммунитет – такого еще не бывало, также как и технического допинга! Можно добавить: технический метаболизм и технический гомеостаз! Когда Остерн поделился этим с коллегами, Рудольф не выдержал и с усмешкой спросил:

– Это, конечно, хорошо. Значит, к нему и врача не надо вызывать, на случай если вдруг гриппом заболеет?

Все дружно рассмеялись. Рудольф со своим жутким характером иногда умел хорошо пошутить.

Но это означало лишь то, что у него хорошее настроение.

– Скажите, Остерн, а почему именно человеческое тело, ведь можно спокойно сделать и робота? А потом, где мы возьмем человеческие тела? – вопрос Ричарда был актуален.

– Ну, во-первых, – начал Остерн, – человеческое тело как никогда подходит под теорию движения, основанную на боевых искусствах, ведь ее придумали люди. Что касается живого материала, на этот счет у меня возникла своя идея, – Остерн, немного помолчав, продолжил: – Возьмем заключенных женщин! Они нам будут отличными «несушками», я их назвал ласкательно «курочками», ибо будут они нам нести хорошие яички!

Рудольф с Ричардом переглянулись: вот это идея! Вопрос – как осуществить?! Остерн ответил им на немой вопрос.

– Через своих друзей! Я договорюсь, это ради науки! Иммуноандроид – прекрасный солдат! Он заменит людей! Чем плохо?

Рудольфу и Ричарду нечего было на это возразить.

– Очень хорошо, Остерн! Значит, создаем лабораторию! – Рудольф был доволен. – А теперь, дорогие, – он впервые произнес слово «дорогие», – давайте выпьем за дело! – и добавил: – За наше дело!

Действие сорок шестое

– Да вы с ума сошли! Да вы понимаете, что это такое? Да ни одна женщина на это не согласится! Даже осужденная! Да и осуждали, тоже за правые дела! Совершила убийство, а кого убила – подонка! Негодяя! Может, он заслужил такое наказание? А ее в тюрьму! Может, будет амнистия, – говорил комендант тюрьмы.

– А вот поэтому и просим мы посмотреть их дела, чтобы выбрать нужных, – сказал Остерн.

Рудольф и Ричард молча смотрели на коменданта. Им казалось, не то что идея, та самая, за которую они поднимали бокалы, а сама просьба Остерна вполне может оказаться неосуществимой. Однако их отвели в архив, где хранились дела заключенных. Знакомый бумажный запах буквально ударил им в ноздри. Они приступили к делу.

Действие сорок седьмое

Семен заметил сразу, что Лия перестала расти. Прекрасная девушка в самом расцвете сил. Она обучала боевым искусствам их обоих. Алексей брал все, скрупулезно стараясь выяснить все детали. Он понимал, что наступает фактически новая эра, эра свойств и их изменения. Семен купил Лие отличную одежду, она стала выглядеть еще красивее. Когда преподавала или занималась сама, то надевала рубаху и штаны, напоминающие кимоно: свободные и прочные, не стесняющие движения. Она уже рассказала своим подопечным о каратэ, кикбоксинге и тхэквондо.

– Ну, что скажешь, Алексей? – спросила Лия.

– Да что я могу сказать? Теперь действительно можно увидеть различия между школами. Они кардинально отличаются друг от друга. Их ну никак нельзя совмещать. Каждая из них по-своему достойна, с помощью них можно нанести противнику страшные увечья или даже убить.

– Верно! А какой из примеров тебе больше всего по душе? Ну, в смысле отличий? – задала вопрос Лия, испытующе смотря на него.

– Думаю, – начал он, – гедан-барай из дзенткуц-дачи, как он выполняется классиками, является именно спортивным и для логики второго порядка не годен.

– А почему? – продолжала экзаменовать Лия.

– Потому что из жесткой стойки каратэ у «классиков» делается почти вертикальный взмах рукой вниз, наотмашь. Вот он, самый яркий пример смеси каратэ и тхэквондо, которые несовместимы. Обе школы рушатся. Их смысл превращается в ноль. Ибо вертикальная ось в тхэквондо несовместима с горизонтальной распоркой в каратэ. Центр тяжести все равно будет «гулять» при таком блоке вверх и вниз. Какое же это каратэ?

– Верно! Экзамен сдан! – улыбнулась Лия.

Вот так все потихоньку вставало на свои места. Лия рассказывала, объясняла, показывала, в общем, учила! Карташев брал все до мельчайших деталей.

Действие сорок восьмое

– Дорогие коллеги! Уважаемые! Ну, что значит «боевые искусства»? И вы хотите, чтобы этим занималась наука? Вы знаете, что у нас есть дела посерьезнее. А разного рода мистика, а тем более эта ваша физкультура, нам не нужна, – заявил председатель ученого совета.

В зале шушукались представители фундаментальной науки. Некоторые сдерживали иронические улыбки.

– То есть вы отклоняете наше предложение внедрить боевые искусства в фундаментальную науку? – сдержанно спросил Рудольф.

Ричард взял Остерна за руку и крепко ее сжал.

– Они не понимают, от чего отказываются, – проговорил Остерн. – Только стоит произнести слово «боевое», как вся идея вызывает у них резкое отторжение.

– Не поставлен его величество эксперимент, а без него мы не можем ничего доказать, – произнес Ричард.

– Неужели вам не интересно, что кроется за нашим предложением? Вы бы хоть пришли к нам, – сказал Рудольф.

– Спасибо за приглашение, когда придет время, мы будем знать, куда обратиться. А теперь просим прощения, мы очень заняты, у нас дела. Скажите спасибо, что дали вам слово, – это было последнее, что произнес председатель.

Все трое вышли из зала заседаний. Остерн чувствовал себя полностью разбитым, Ричард бледен, и лишь Рудольф чувствовал злобу на все, что его окружает. Злость лучше отчаяния. Они уже отошли от здания на некоторое расстояние, как к ним подбежал неизвестный.

– Простите, – начал он, слегка запыхавшись. – Я только что слушал вас. Вы мне понравились, понравилась ваша идея, и я хотел бы предложить вам сотрудничество.