Николай Панов – Клинок Стэллы (страница 13)
– Видите ли, уважаемые коллеги, я же не зря рассказал Вам про это. Иначе вы никогда бы не поняли, почему андроид назван именно иммунологическим. Он никогда, заметьте, никогда не допустит вмешательства чужеродной программы в Единое Иммунологическое Информационное Ядро! В противном случае эта программа будет просто уничтожена. И потом, любая программа требует обновления, а иммуник действует в соответствии с алгоритмами. Здесь он не просто выигрывает, а вообще выходит на новый уровень сознания и взаимодействия с окружающей его средой. То есть с искусственными ограничениями. Ничто не сможет повлиять на него. Он становится неуязвимым.
– Ну а как же в таком случае суррогаты? Ведь насколько нам известно, они все погибли. Некоторая информация, Вы уж извините, но до нас дошла. Так как быть в этом случае?
– Понимаю вас, ― ответил Степан Алексеевич, ― это были первые суррогаты. Остерн допустил ошибку. Самонадеянность его подвела. Вернее, сыграла с ним злую шутку. Но я думаю, что очеловечивание иммунологических андроидов в данный момент времени, оказалась нам на руку. Все мы живы и при этом вроде как здоровы.
– Да уж, хотелось бы, – послышался голос из зала, ― а то все несколько напуганы после Вашей лекции.
По залу прокатился не то легкий смешок, не то кряхтение меняющих поз на стульях. Или даже все вместе.
– Ну, дорогие коллеги, ― Степан Алексеевич улыбнулся, ― я ведь говорю уже об андроидах. А говорить все время о болезнях – это тоже своего рода болезнь. Давайте лучше говорить о здоровье. Андроиды оказались человечнее людей. Для нас это большой урок. Но дело далеко не в иммуноандроидах. Мы вступили в новую Эру соединения с Системой. Она ждать не станет. Ее время пришло. Не ровен час, когда мы все увидим Ее.
Степану Алексеевичу еще много задавали разных вопросов, на которые он постарался ответить.
После конференции стали разъезжаться по домам. Степан Алексеевич сел за руль. Вдруг в стекло его машины постучал тот самый коллега:
– Так что же мы выяснили, Степан Алексеевич? Что в итоге имеется в виду?
– Что нет худа без добра! – спокойно ответил Степан Алексеевич, – Это старинная народная мудрость.
– Ну а к нам-то какое отношение эта мудрость имеет? – не унимался коллега.
– К Вам уже, наверное, никакое, – выдохнул Степан Алексеевич и, немного подумав, добавил, ― Вам самое главное, чтобы от каждой сопли не уделаться. И меньше пользоваться туалетной бумагой, которой на Вас не напасешься. Для этого ванная существует. Чистоплотнее будете. Все, извините, мне пора.
Действие шестнадцатое
Ян оглянулся и буквально остолбенел от неожиданности. Уж кого не ожидал встретить, так это ее. На пороге стояла Нелли.
– Ну здравствуй, ― тихо проговорила она, ― к тебе можно или как?
– Н-нелли? – Ян некоторое время отходил от шока, а когда наконец пришел в себя окончательно, буквально вскочив с табурета пролепетал, путая смысловые выражения, – Да, это, конечно… очень… я… я… рат, это… рад, вернее. Спасибо, пожалуйста. Да что я такое говорю? Нелли! Это как? Как ты меня нашла? Проходи, проходи! Я рад.
– Эх, Ян, ― Нелли прошла в комнату, ― как я тебя нашла? И ты задаешь мне такой вот вопрос? Навела справки. Каким образом – не имеет значения. А вот у меня никогда из головы не выйдет тот момент, когда ты сбежал от нас. Отец и тот прослезился, не говоря уж обо мне.
– Ты плакала из-за меня? – Ян смотре на Нелли. – Прости, я сильно сожалею об этом. Я не стою того. А как твой отец? Как его зовут не вспомню…
– Северьян Яковлевич, как всегда, занимается изучением природы, ― ответила Нелли, ― кстати, он совершенно не возражал, когда я наводила справки о тебе. Вернее, о том, где ты живешь. Он видит в тебе настоящего ученого.
– Нелли, ― начал было Ян, ― понимаешь, я потерял…
– Тише, Ян, ― Нелли ласково прижала его губы своей ладонью, ― молчи, мне все известно.
Нелли с большой любовью смотрела на Яна. О, как нежно легла ее ладонь на его губы. Нежнее лепестка розы. Ян сделал вдох, втянув ноздрями запах этой ладони. Затем охватив эту ладонь своими руками начал нежно целовать ее.
– Помнишь, там, в саду, ты увидел меня обнаженной и начал ласкать, ― слегка прерывистым от накатывающей страсти голосом проговорила Нелли.
– Да, – ответил Ян, – я помню, что сравнил тебя с прекрасным нежным цветком.
– А я тебе ответила – «Который ты хочешь сорвать?» ― проговорила Нелли.
– Да, – снова ответил Ян, – А затем ты меня вернула в реальность.
– Это каким образом? – слегка задыхаясь спросила Нелли.
– Влепила мне пощечину, – ответил Ян.
– Ты обижаешься на меня? – Нелли смотрела на Яна страстным взглядом.
– Что ты! Что ты! Ты добрая, ты красивая. Как ты можешь так думать? – молвил Ян и прочел стихотворение:
Ян опустил голову. Нелли провела ладонью по ее пышной шевелюре.
– Точно, с седою головою. Вот уже и седина пошла. А какой чудесный стих. Очень красиво звучит. Кто его написал?
– Это мой, – ответил Ян, – он пришел как-то спонтанно. Сам собой.
– Нет, – Нелли глядела в глаза Яну, – это твои переживания. И надо думать, каким прекрасным искусством они стали. Человеческое сердце, сколько оно терпит. Какие чувства в нем рождаются. Но оно может быть и злым. Добро и зло идут рядом. Но твое сердце доброе. Оно видит красоту. И я знаю, что нравлюсь тебе. Ах, как бы то ни было!
– Да, ты права Нелли, – ответил Ян, – я вижу вновь тебя нежным цветком, жаждущим любви.
– Тогда обними меня, – Нелли прижалась к Яну, а когда он обнял ее, то добавила. – А теперь сорви этот еще не распустившийся цветок. Пусть он станет красивым.
Девственное чрево действительно напоминает нежный цветок по сравнению с сильным красивым женским телом. Но ведь таковым оно и должно стать. Два встретившихся человека наслаждались телами друг друга, принимая душ.