Николай Осокин – История ересей (страница 7)
Все это обычные аргументы еретиков, которые слышались и на диспутах. «Все входящее в уста, — приводили еретики евангельский текст, — идет в желудок и извергается в отхожее место. Но то, что церковь римская считает телом Христовым, идет в желудок. Следовательно, оно извергается в отхожее место, о чем смешно прямо говорить»: Или: «У тела есть глаза и все другие члены. У того, что держит в руках священник, нет этого. Следовательно, это не тело Христово». Или: «Если Христос под видом причастия таков, каким он был во плоти, ему не войти в рот человека»; «Если бы тело Господне было величиною с гору, его бы все уже съели. Следовательно, невероятно, что его едят, как говорит церковь»; «Если хлеб ежедневно пресуществляется в тело Христово, тело Христово ежедневно увеличивается, потому что ежедневно к нему нечто прибавляется. А следовательно, слишком бы оно в таком случае выросло, что нелепо». Во время Пасхи Пунгилуп имел обыкновение съедать со своими гостями большой хлеб и выпивать бутылку вина. А когда все съедалось, он говорил: «Что говорят эти грабители, волки хищные, что нельзя съесть всего тела Христова? Вот мы съели такой большой хлеб и выпили бутылку вина!» И это дошло до ушей женщины, оставшейся верной католической церкви. А такие аргументы употреблял не один Пунгилуп — в Вероне в конце века слышали, как Джованни де Матра говорил, что «когда люди умирают, они умирают, как животные, не имеющие ни рая, ни ада, и что мертвые люди лежат, как бревна» (tnjnchi lignorum). Именно вульгарные, хлесткие аргументы распространялись легче и быстрее всего. Их подхватывали и разносили. Над ними, может быть, даже больше задумывались, когда слышали их не на проповеди, а в случайной беседе, и убедительными казались доводы вроде следующих: «Что может отец, может и сын. Но отец может родить, следовательно и сын. Следовательно, к Троице можно прибавить четвертое лицо. Следовательно, рассуждая так же, пятое и шестое, что невозможно»; «Если Сын рожден, значит, он зачат. Следовательно, Сын не Бог, потому что не существует от века»; «Во многих местах сказано, что Бог послал своего Сына. Но если Сын — Бог, Он, находящийся по твоим словам везде, был и во чреве Девы. Следовательно, нельзя Его было туда послать. Но он послан. Следовательно, он не — Бог». Одной свидетельнице Пунгилуп не раз говорил: «Хотел бы я, чтобы Вы пошли со мною на проповедь патаренов и послушали их речи, которые очень хороши». Завидев на площади доминиканца или минорита, он склонял колени и говорил: «Вот черти! Вот волки хищные, сжигающие добрых людей!». И это происходило тогда, когда жизнь самого Пунгилупа висела на волоске. Оффициал инквизитора Генрих встретился с ним в Ферраре, и между ними завязался следующий разговор. «Слышал я о тебе, Пунгилуп, что худо ты мыслишь о теле Христовом. На мне лежит обязанность арестовывать еретиков. Я арестую тебя…» Пунгилуп отвечал ему: «А во что верите Вы?» И когда свидетель (т. е. Генрих, показывающий на процессе, возбужденном против Пунгилупа после его смерти) отвечал: «Я верю, что это истинно тело Христово, когда оно освящено священником, как верю в то, что должен умереть». Пунгилуп ответил: «Et ego amore vestri ita volo credere ab hinc in postea»{33}. Гроза пронеслась, и, как известно, после смерти Пунгилуп начал творить чудеса и едва не сделался святым католической церкви.
Пути пропаганды катаризма были различны и многообразны. Когда возможно — диспуты и проповедь, когда нельзя — тайное, более или менее осторожное, привлечение новых адептов чрез посредство верных людей, материальная помощь, обязывающая и вовлекающая в секту, брошенные вскользь насмешки над догматами католицизма, порицание и опорочение клира, похвалы сжигаемому катару, сам образ этого сурового аскета, задушевная беседа и случайная, казалось бы, болтовня. «Они (т. е. катары), — говорит Ивон Нарбоннский, — посылают на рынок много купцов для того, чтобы те совращали богатых мирян, сотрапезников и мирян, с которыми им представится возможность сердечно (familiariter) поговорить. Так, много торгуя, они, с одной стороны, наживают деньги, с другой — не менее того копят души антихристу». На примере самого Ивона видно, как приветливо встречали катары всякого нового пришельца, умея пользоваться недовольством на церковь и клир. «Meque benefïciis obligarunt»{34}, — сознается Ивон. И сейчас же они постарались дать ему представление о силе и значении секты, стремясь превратить его не только в своего адепта, но и в распространителя их верований. А в то же время катары зорко следят за ним. Только с их разрешения удалось Ивону выбраться из Комо в Милан, только с большим трудом смог он отвязаться от своего спутника уже в Каринтии. Мы знаем, что катары не останавливались перед ловким высмеиванием культа, распространяя, например, безобразные иконы и сами же потом издеваясь над ними; знаем, что в Ломбардии они приложили все усилия к тому, чтобы добиться канонизации известного нам Пунгилупа. Перед нами живая, необыкновенно гибкая, приспособляющаяся к условиям места и времени секта. Привлекая материал конца XIII века, я забежал несколько вперед; но в первой половине XIII века катаризм еще в полном расцвете, распространяясь, развивая и углубляя свое богословие в трактатах Назария и позднее Иоанна де Луджио. Райнерио Саккони писал несколько позже, но если в чем он мог отклониться от отношений занимающей нас сейчас эпохи, так только в преуменьшении сил и распространения секты. Пересчитывая церкви катаров, он позволяет поднять оброненную источником Винье нить истории организации катаризма.
6. Райнерио, бывший епископ патаренов, превратившийся в энергичнейшего их преследователя и инквизитора, насчитывает 16 катарских церквей. Во Франции их три: тулузская, каркассонская и альбигойская; на Востоке шесть: склавонская, 2 константинопольские — латинская и греческая, Ecclesia Philadelphiae in Romania, болгарская и другурийская. Италия насчитывает семь церквей: 1) Ecclesia Albanensis vel de Donnezacho (de Desenzano, de Gesezano[12], 2) Ecclesia de Concorezzo, 3) Ecclesia Bajolensium sive de Bajolo (Balgnolo, Bagnolo) — ecclesia Calocanorum, 4) Ecclesia Vicentina sive de Marchia, 5) Ecclesia Florentina, 6) Ecclesia de Valle Spoletana и 7) Ecclesia Franciae.
Сопоставим это с прежними данными. В конце XII века из одного диоцеза 60-х годов образовалось три ecclesiae, или ordines. 1) Ordo, или ecclesia, Bulgariae в Ломбардии считала своими центрами резиденции «сыновей» Брешию и Конкореццо и неизвестную нам резиденцию епископа. По имени Конкореццо секта называется еще и в XIII веке, когда члены ее, по словам Райнерио, «рассеяны почти по всей Ломбардии, и их, мужчин и женщин, полторы тысячи (Райнерио считает только перфектов) и даже более». Но из старых мест кажется оставлена Брешия; во всяком случае здесь преобладают Bajolenses. Винье или его источник скрыл от нас резиденцию епископа ecclesiae Bulgariae, но умерший до 50-х годов епископ ее Назарий был похоронен в замке Гата около Милана. Можно предполагать, что здесь, около Милана, часто бывал Назарий. Замок Г&та в 40 —50-х годах был маленьким еретическим центром. Его владетель Роберт Пакта де Птуссьяно не только устраивал в нем собрания катаров, но даже выстроил для них рядом несколько домов. Будет ли смелым предположить, что в 40-х годах, когда в Милане оживает ересь, Гата, а вернее самый Милан, был резиденцией епископа ветви Конкореццо. Итак, продолжением умеренно дуалистического Ordo Bulgariae была церковь Конкореццо, одна из наиболее сильных в первой половине XIII века. 2) Ordo Sclavoniae в XII веке сосредоточивался в Милане, Баньоло и Манделло (или Мантуе). По городку Баньоло называют членов этой церкви в XIII веке. Они находятся теперь в Мантуе, Брешии, Бергамо, Миланском комитате и в Романье. Число их Райнерио определяет в 200 человек. Во второй половине XIII в., баньолензы находились в Ферраре, Романье (в частности, Римини), Вероне, Виченце и сожительствовали с конкореццанами в Милане. Но иерархия этой группы уже в 70-х годах удалилась в Сермиону: в 1274 г. одна из свидетельниц по процессу Пунгилупа видела там более 30 перфектов и среди них епископа Лаврентия. 3) В первой половине XIII века сильнее Albanenses. Их возможно возводить к Ordo Druguriae, и само имя Albanenses, сближаемое Деллингером с Alba в Пьемонте, появляется ранее 1224 г., когда его упоминает император Фридрих. Из двух епископов другурийской церкви один, Николай, был в Виченце, другой — Маркизий, около Бергамо в Сарьяте. Об Albanenses Райнерио говорит мало: «morantur Veronae et in plüribus civitatibus Lombardiae»{35}; что же касается самого Бергамо, то в нем он помещает баньолензов, что не исключает возможности пребывания в нем или около него членов и другой церкви. «Старший сын» веронского епископа альбанензов Балазинанзы (или Беласманзы) назывался lohannes de Lugio Bergomensis, что, разумеется, не позволяет еще предполагать, что Бергамо — центр группы. Как бы то ни было, эта сильная секта раскололась на две, и причиною тому была своеобразная богословская система, развитая Иоанном де Луджио, к которому примкнули главным образом юные члены секты, тогда как старые остались с Балазинанзою. Может быть, не лишено значения, что уже в конце XII века в секте было два епископа и разделение ее было, таким образом, подготовлено ранее.