Николай Осокин – История ересей (страница 42)
Одновременно с Бенедиктом, Герардом, действовавшим и в Модене, Варфоломеем и Иоанном Виченцским (и может быть, не без влияния успехов последнего) целый ряд доминиканцев и миноритов старается организовать и использовать настроение масс. Доминиканец Джакопино из Пармы действует в Реджио. На его проповедь около Сант-Иларио (inter Calemum et S. Hylarium in episcopatu Parmensi in inferiori parte strate{186}) стеклось громадное множество народа из Пармы, Реджио и окрестностей, взрослых и детей, мужчин и женщин. «И какая-то беременная бедная женщина разрешилась там от бремени мальчиком. Тогда по просьбам и увещанию брата Джакопино многие много дали той бедной женщине». По его же побуждениям жители Реджио и окрестностей собственными руками воздвигли доминиканцам новую церковь. В Пьяченце выдвинулся минорит Лев Миланский. Торжественным актом закрепил он примирение партий и в преследовании еретиков действовал заодно с доминиканцами и инквизитором Роландом Кремонским. Но еще больше проповедников не оставило по себе следов, хотя движение взволновало почти всю Ломбардию и Романью и отмечено почти всеми хрониками.
Невероятных успехов достиг на востоке Иоанн Виченцский. В начале июня 1233 года, т. е. когда Аллилуйя уже началась, Иоанн ночью, тайком от болонцев оставил их город, и через несколько дней «вся коммуна падуанская с каррочио и великою верою вышла ему навстречу. И посаженный в каррочио с великою радостью и честью вступил он в город» Его ждали, как ангела мира; говорили, что «с Божией помощью хочет укрепить он мир между всеми городами, могучими и знатными людьми Ломбардии и Романьи». О политике не думали, — думали только о мире, и, казалось, он готов был водвориться в Падуе. Но планы Иоанна были шире и уже. Быстро передвигаясь с места на место, он проповедует мир в Марке Тревизской, в самом Тревизо, в Фельтре, Беллуно, Конельяно, склоняет к примирению синьоров де Романо и да Камино, появляется в Виченце. В родной Виченце он требует себе и получает сан герцога и графа, полновластно производит и здесь пересмотр статутов. Через три недели Иоанн возвращается в Болонью, где его встречают с неслыханным торжеством. Заручившись здесь поддержкою города, в пользу которого он пересмотрел уже решенный было им спор города с епископом, Иоанн, спустя несколько дней, через Мантую и Сан-Бонифацио направляется в Верону, около которой уже стягиваются войска ломбардского союза. Отворяются ворота Вероны, народ бежит навстречу проповеднику, стекается слушать его на старый форум. Сам Эццелино принужден уступить вызванному Иоанном наружу стремлению народа к миру. Эццелино и власти Вероны клянутся примириться с графом Сан-Бонифацио по указаниям церкви. Более того, Иоанн официально и фактически делается главою Вероны — ее «dux et rector». «Феррарцы, падуанцы, тревизцы, вичентинцы, мантуанцы и брешианцы через несколько дней по приказу (de mandate) брата Иоанна дали этому брату Иоанну каррочио веронцев, и на нем Иоанн приехал на веронский форум, и по воле народа веронского брат Иоанн при криках народа избран был герцогом и вождем Вероны». Его деятельность в Вероне — водворение мира и преследование еретиков — не отличаются от деятельности других проповедников этого года. Его власть напоминает власть Герарда; только, может быть, она больше и громче титул. Но совершенно новы мотивы, руководившие Иоанном, или некоторые из этих мотивов. Он направляется в Верону, в стан Эццелино, и, пользуясь народным движением, вырывает у гибеллинов их важнейший в данный момент пункт. Иоанн стремится не к умиротворению отдельных городов, а к полному умиротворению готовой сделаться ареною борьбы области. И не только к миру стремится он, а к победе пошатнувшегося дела церкви. Ломбардский союз не мог взять Вероны, — Иоанн превратился в ее герцога, и этим сразу дал перевес гвельфам.
Как власть имеющий, предписывает Иоанн примирение всем державцам и государствам страны, диктуя условия мира. 28 августа в Пакваре на берегу Адидже, в нескольких милях от Вероны, собираются по требованию властного монаха патриарх Аквилеи, епископы Вероны, Брешии, Мантуи, Болоньи, Модены, Реджио, Тревизо, Виченцы и Падуи, духовенство, клир, нищенствующие монахи; князья Романо, Аццо д’Эсте, да Камино; население Брешии, Мантуи, Вероны, Виченцы, Падуи и Тревизо со своими каррочио. Много народу приходит из Венеции, Фельтре, Беллуно, Феррары, Болоньи, Модены, Реджио и Пармы. Может быть, это перечисление и преувеличено. Но по единодушному свидетельству современников никогда не бывало такого большого стечения народа, и один из писателей определяет число собравшихся невероятною цифрою —400 000 человек. Перед этим многолюдным собранием с построенного для него высокого помоста Иоанн произносит проповедь, темою которой горделиво избрал текст: «Pacet teat do vobis, pacem relinquo vobis»{187}, и требует торжественного примирения враждующих. Подготовленный, вероятно предшествующими переговорами, желаемый мир заключается и закрепляется официальным актом.
Собрание в Пакваре — апогей славы и силы Иоанна. Скоро Иоанн пал, и обнаружилась вся эфемерность его затеи. Но, как ни иллюзорны успехи деятелей 1233 года, они, эти успехи, чрезвычайно показательны для силы народного религиозного течения. Неожиданно раздавшийся голос народа вдруг принес с собой затишье, успокоил взволнованное море социальной и политической борьбы. Только имея в виду впечатление, произведенное нежданно проявившимся, неучтенным фактором на политиков и борцов, и силу религиозного порыва, если и не вызвавшего слез на глазах Эццелино, то во всяком случае задевшего многих гвельфов и гибеллинов, можно понять странную уступчивость сторонников императора. Безмолвная уступка Вероны не могла быть выгодною для Эццелино, и, даже если он предвидел ее недолговременность, она должна была казаться опасной. Невыгодно, самоубийственно было близким к победе гибеллинам давать свои замки и города в залог гвельфу Иоанну, за спиною которого стоял ломбардский союз. Не Иоанн и не Бенедикт вызвали народное движение, грандиозно выразившееся в собрании в Пакваре, но они бросили исстрадавшейся толпе чарующий образ Божьего мира. Болонские успехи Иоанна и пармская Аллилуйя манили осуществимостью тайных и давнишних надежд, и не один Салимбене завидовал блаженству того, кто больше других мог творить добро и славословить в эти странные месяцы. Пример Пармы и Болоньи был заразителен для населения Ломбардии, охваченного ужасом перед готовой разразиться странною войной: тайные мечты вдруг оказались осуществимыми. Дело миноритских и доминиканских проповедников, которых звал народ, которым подеста и коммуны безропотно вручали власть, было легким и простым. Не конкретные проводимые ими постановления внушали надежды, а сам облик их, озаренный религиозным воодушевлением масс. И проповедникам помогала однородность задачи и содействие их друг другу. Все они, пользуясь словами Салимбене, «intromittebant se de miraculis faciendis»{188}. Время от времени проповедники собирались в каком-нибудь месте и уславливались о своих проповедях, т. е. о месте, дне и часе и о теме их. И говорил один другому: «Хорошенько запомни, что мы решили!» И безошибочно делалось, как они сговорились друг с другом. Так, брат Герард, как видел я собственными глазами, стоял на площади Пармы или в другом месте, где он хотел, на деревянном помосте, выстроенном им для проповеди, и при всеобщем ожидании прекращал проповедь и опускал на голову капуций, как будто что-то размышлял о Боге. Затем после долгого молчания, сняв капуций, говорил он удивленному народу: «Был я в Духе в день Господень и слышал возлюбленного брата нашего Иоанна Виченцского, который проповедовал в Болонье на берегу реки Рено. Перед ним много народа. И таково было начало его проповеди: «Блажен народ, владыко которого Бог его»… То же самое говорил он о брате Джакопино. И то же те говорили о нем. Присутствующие удивлялись, и некоторые, побуждаемые любопытством, посылали гонцов» разузнать дело. И вероятно, pia fraus не ограничивалась только ясновидением, вероятно, общение проповедников распространялось и на всю программу их деятельности.
Группа проповедников уловила стремления масс и быстро стала во главе движения, усиливая его и пользуясь им для своих целей, не забывая о выгодах своего ордена, но главным образом преследуя выгоды церкви. Одного только Герарда можно причислить к гибеллинам, и то, может быть, не вполне. Господствующей тенденцией руководителей Аллилуйи была защита интересов церкви против еретиков (Иоанн, Герард, Лев; Петр Мартир в Милане), против коммун (захват проповедниками власти и изменения статутов; организация Militiae lesu Christi), против императора (Паквара). Но цели руководителей были лишь навязаны движению. Для масс существенным была проповедь мира. Она не могла привести к длительным результатам, потому что политика шла своей, независимой от религии дорогою, потому что делавшие политику верхи общества были мало затронуты религиозным подъемом. Сам этот подъем не мог держаться долго на высоте весны и лета 1233 г. и должен был спасть, особенно при первых неудачах. Он мог создать лишь временную иллюзию силы масс, лишь временно импонировать вершителям судеб Ломбардии. Аллилуйя была движением исключительным; религиозное настроение создавших ее масс слишком высоко стояло над уровнем повседневности, безмолвной, но более властной, чем все проповедники. Самое яркое выражение Аллилуйи, собрание в Паквара, было предсмертным ее часом. Аллилуйя исчезает еще быстрее, чем появилась, и не оставляет за собой заметных следов, если не считать отдельных обращений и появления Militiae lesu Christi. Пал Иоанн Виченцский, и притихший было флорентинец Буонкомпаньо начинает уже издеваться над его чудесами. Более прочным по своим результатам было другое движение — флагеллантское, совпавшее с ожидаемым иоаннитами 1260 годом.