Николай Оганесов – Лицо в кадре (страница 34)
— Закройте, пожалуйста, дверь. Дует, — сказал доктор.
Он взял с подоконника забытый кем-то рабочий халат серого цвета и смял в руках, решая, куда положить.
— Картина, в общем-то неважная. Обнаружено сужение сосудов сердца, ярко выраженный коронарный склероз, и, хотя остальные внутренние органы в норме, долго она не прожила бы. Однако причина смерти не в этом. Мы тщательно осмотрели желудок покойной. Пробы, взятые на анализ, и исследование показали наличие большой дозы яда, который называется акоморин.
— Впервые слышу. Что представляет собой этот яд? — спросил Скаргин.
Доктор мельком взглянул на него:
— Акоморин — новый препарат, предназначенный для травли крыс. Продается в аптеках, без рецепта. Большая черная таблетка, упакованная в целлофан. Полностью растворяется в жидкостях. Если растворить в воде — окрасит ее в малиновый цвет. Для грызунов достаточно небольшой концентрации — одна таблетка на семь, восемь литров воды.
— Вы исследовали остатки компота в банке?
— Да, конечно. Такой дозой можно свалить с ног стадо слонов. Извините за сравнение. Таблетку самое многое растворили в литре воды. — Доктор удивленно посмотрел на халат, который держал в руках, и отбросил его на подоконник. — Яд убил ее в течение десяти минут, а то и меньше. Время смерти установлено точно — пятнадцать часов десять минут. Вот и все, что я имел сообщить вам.
— Скажите, — спросил Скаргин, — чтобы знать, как воздействует акоморин на человека, обязательно быть врачом, фармацевтом или, скажем, ветеринаром?
— Скорее, наоборот, — живо возразил доктор. — Медик, знакомый с токсикологией хотя бы в общих чертах, выбрал бы что-нибудь попроще и традиционнее. Данных о воздействии акоморина на человеческий организм, думаю, ни у кого нет, а убийца — не экспериментатор, так мне кажется. — Он помедлил и закончил: — Уверен, что преступник — профан в медицине…
Оперативная запись
В демонстрационном зале — фактически это больших размеров комната с плотными шторами на окнах и белым полотном экрана на стене — было темно. Конус света высвечивал пылинки, хаотически двигающиеся в воздухе, и отбрасывал на экран контрастное черно-белое изображение.
В левой части кадра застыло лицо старика Пруса, а правее — спины, руки, затылки людей.
— Если можно, дайте крупнее правую часть, — попросил Скаргин.
Демонстратор увеличил изображение.
— Узнаёте?
— Это же Левин! — вскрикнул Сотниченко. — Он!
Логвинов и сидевший рядом с ним Соловьев молча смотрели на экран.
— Следующий снимок, — попросил Скаргин.
На втором кадре смещенный на несколько сантиметров Прус уходил как бы на второй план, а большую часть экрана заняла голова мужчины. Лицо его, с миндалевидным разрезом глаз, классической формы носом, прямой линией чувственного рта, казалось привлекательным, но несколько слащавым. Взгляд схвачен в тот момент, когда он скользнул от окошка, где была спрятана кинокамера Синельника, к Прусу, складывающему деньги в сумку.
— Вы посмотрите на него! — с чувством сказал Сотниченко. — А теперь на Пруса. Их можно поменять местами, ничего не изменится, и смысл останется прежним. Ну и лица!
— Да, компания! — вздохнул Соловьев.
— Как же Обухова узнала, что Левин попал в кадр? — спросил Логвинов.
— Ни она, ни Левин этого не знали, — сказал Скаргин. — Первоначально они хотели завладеть пленкой из чисто профилактических соображений — на всякий случай. Левин видел, как Синельник снимал выдачу денег, рассказал об этом Обуховой и поделился своими опасениями. Та решила попытаться выкупить кусок пленки. Этим она достигала двух целей сразу: уничтожала возможную улику против бывшего мужа, а заодно воспользовалась кадрами для изготовления фотографии, с которой затем хотела послать незнакомого мужчину к своей дочери.
— Не понимаю я этой комбинации, — заметил Соловьев.
Скаргин прошел через пучок света, падающего на экран, и остановился у зашторенного окна.
— Обухова предполагала худшее, — сказал он. — После планируемого похищения сберкнижки естественно было ожидать следствия. Тут-то и пригодились бы показания дочери о незнакомом мужчине, который интересовался ее дедом. Тебе Елена Евгеньевна говорила о посетителе, но для большей убедительности хотела продублировать свои показания свидетельством дочери.
— Зачем было организовывать это посещение? Она могла попросить дочь подтвердить ее слова, — сказал Соловьев.
— Не могла, — твердо возразил Логвинов. — Таня не пошла бы на это.
— Тогда зачем было посылать именно Левина? — не унимался Соловьев.
— Обухова и не хотела его посылать. Она просила Нину Кузьминичну направить к Тане в обговоренное время своего знакомого. Если надо, заплатить ему.
— Но она не учла, что Левин хотел увидеться с дочерью, — вставил Скаргин. — Возможно, он не думал об это, когда ехал сюда из Мурманска, но здесь ему представилась возможность, и он ею воспользовался.
— А вот Арбузова это учла, — продолжал Логвинов, — переговорила с Левиным и, скорее всего, содрала с Обуховой лишнюю десятку. Левин, несмотря на запрет бывшей жены, встретился с Таней.
— А очки, шарф, фотографии, наконец? — спросил Соловьев.
— Конспирация, — ответил Сотниченко. — Фотография — деталь, добавившая таинственности. Тем более что снимок не из семейного альбома, его не знала дочь Обуховой. Таким образом обставленное посещение не так-то просто забыть, а этого и добивалась Обухова.