Кстати, по поводу столовых. Как установлено, Прус начал заниматься попрошайничеством задолго до того, как ушел на пенсию, то есть приблизительно восемь лет назад (представляю как расширились бы глаза у Елены Евгеньевны), Бывшие сослуживцы знали об этом, пытались пристыдить — ведь зарабатывал Прус немало. Тщетно, Евгений Адольфович молча выслушивал их, но продолжал «экономить» на желудке, на одежде, на жилье. Друзей у него не было, и, когда он оформил пенсию и выразил желание продолжать работать, мнение коллектива было единодушным — ему отказали. Так и сказали: «Мы не нужны вам, зачем в таком случае нам вы?»
Стараясь не разбудить дочь, я крадусь на кухню. Вода в чайнике закипела. Еле слышно дребезжит крышка, из-под нее вырываются струйки пара.
Весь день что-то беспокоит меня, и неприятно оттого, что не могу понять — что. Утром, в полусне, я знал, чего хочу, стоило проснуться — забыл. Может быть, пустой коробок с номером несуществующего телефона? Или бутылка из-под водки в квартире Обуховой? Нет, что-то другое.
Разбавляю заварку и осторожно несу горячую чашку к столу. Думаю о Тане Обуховой, о том, с каким увлечением описывал ее Логвинов, и, когда чай обжигает нёбо, вдруг вспоминаю то, что тщетно старался вспомнить в течение дня: надо поинтересоваться, кто был Танин отец, как и чем жили супруги Обуховы в Мурманске? Пустяк? Сдается мне, что пустяков в деле Пруса нет и не будет. Поживем — увидим.
Настольная лампа успела накалиться, появился запах перегретого металла. Я притрагиваюсь к колпаку и отдергиваю руку.
Оперативная запись
Скаргин: Зинаида Андреевна, вы заведуете центральной сберегательной кассой, через нее проходят тысячи посетителей за день. Тем не менее постарайтесь вспомнить одного из ваших клиентов.
Заведующая: Предупреждаю — это будет нелегко.
Скаргин: Фамилия его Прус, зовут Евгений Адольфович. В середине ноября прошлого года он получил в вашей сберкассе выигрыш по денежно-вещевой лотерее — девять тысяч рублей наличными.
Заведующая: У меня было предчувствие. С этим стариком должно было что-то случиться.
Скаргин: Вы помните Пруса?
Заведующая: Прекрасно помню. А что с ним произошло? Деньги потерял?
Скаргин: Не совсем.
Заведующая: Украли?
Скаргин: Вы угадали.
Заведующая: Хранить наличными такую сумму — большая глупость. Поймите, я говорю это не в целях рекламы. В его ли возрасте таскать девять тысяч в хозяйственной сумке?! Впрочем, старости свойственны всякого рода чудачества.
Скаргин: С чего вы взяли, что Прус хранил деньги наличными?
Заведующая: Мы предложили ему положить деньги на книжку, но он наотрез отказался. Сгреб пачки в сумку и ушел.
Скаргин: Прус не хранил их наличными. В тот же день он отнес все деньги в свою районную сберегательную кассу и положил их на книжку.
Заведующая: Что вы говорите?! Да он настоящий чудак! Мы могли провести операцию по переводу денег сами. Не доверял он нам, что ли?
Скаргин: Дело не в доверии.
Заведующая: Тем более я не вижу смысла.
Скаргин: Возможно, ему захотелось пощупать, подержать деньги в руках. Бывает же такое?
Заведующая: Всякое бывает… Постойте, а каким образом у него украли деньги, если он положил их на сберкнижку?
Скаргин: Это детали. Допустим, вскоре он взял их обратно.
Заведующая: Чтобы снова подержать в руках? Понятно. Между прочим, его чудачество было нам на руку.
Скаргин: Не понял.
Заведующая: Оператор остался доволен.
Скаргин: Простите, чем же мог быть доволен оператор?
Заведующая: Откуда я могу знать! Ему хотелось снять, как он сам выразился, целую кучу денег.
Скаргин: Кучу денег? Какого оператора вы имеете в виду, Зинаида Андреевна?
Заведующая: Не из Голливуда, конечно. Вы разве не знаете, что во время выдачи денег старика снимал на кинопленку оператор из областной студии кинохроники? Позвольте, у меня и фамилия его где-то была записана… Вот… Синельник.
Скаргин: Расскажите обо всем не спеша, Зинаида Андреевна, поподробней.
Заведующая: С удовольствием. В конце октября прошлого года Синельник обратился ко мне с просьбой посодействовать ему в съемке сюжета для киножурнала. Он хотел отснять выдачу большой суммы денег выигравшему по денежно-вещевой лотерее или по облигации. Я объяснила ему, что обычно такого рода клиенты переводят деньги на книжку или берут аккредитив, так что никаких гарантий я ему дать не могу. Тогда Эдуард Викторович — так зовут Синельника — оставил мне свой служебный телефон и попросил позвонить, если все же найдется человек, желающий получить выигрыш наличными. И ему повезло. Буквально через несколько дней после этого разговора к нам пришел Прус. Мои работники, согласно инструкции, проводили его прямо ко мне, так как выигрыш крупный — более девяти тысяч рублей. Я, конечно, предложила ему положить свой выигрыш на книжку, но он сказал, что хочет взять деньги с собой. Тогда я отобрала под расписку лотерейный билет, чтобы отправить его на положенную проверку, и попросила Пруса прийти четырнадцатого ноября. В тот же день я позвонила на киностудию и сообщила о предстоящей выдаче денег. Синельник очень обрадовался, поблагодарил меня и сказал, что обязательна придет. Утром четырнадцатого он приехал. Сказал, что будет снимать скрытой камерой. Я спросила, чем мы ему можем помочь. Он от помощи отказался и сказал, что устроится за одним из служебных окошек и через щель в занавеске произведет съемку. Мы вышли в зал, обговорили, где ему будет удобнее установить камеру, чтобы лучше видеть окошко номер семнадцать, откуда намечалась выдача. Вот и все. Пришел Прус, мы выдали ему деньги, а Синельник снял свой сюжет.
Скаргин: Вы проверяли полномочия оператора?
Заведующая: А как же! У него было официальное письмо, ходатайство, подписанное руководством студии, удостоверение, паспорт.
Скаргин: После четырнадцатого ноября Синельник приходил к вам?
Заведующая: Нет. Он как-то позвонил мне, что на киностудии решается вопрос, пойдет ли отснятый материал в выпуск. Обещал позвонить через несколько дней, но не позвонил.
Скаргин: А киножурнал? Вы видели его?
Заведующая: Совсем недавно я звонила на студию, но Эдуарда Викторовича, как назло, не было, и мне ничего не могли, сказать. До сих пор не знаю, показывали нашу сберкассу в кино или нет.
Скаргин: Прус знал о съемке?
Заведующая: Конечно.
Скаргин: А посетители?
Заведующая: Они видели, как Синельник устанавливал кинокамеру, но он предупредил, чтобы никто не смотрел в его сторону.
Скаргин: Зинаида Андреевна, почему вы не рассказали о киносъемке следователю?
Заведующая: Органы прокуратуры письменно запрашивали нас, нет ли в нашей сберкассе лицевого счета на Пруса. Мы ответили. Мне очень жаль, но я не подозревала, что это так важно. К тому же я думала, что вам все известно.
Скаргин: У меня к вам, Зинаида Андреевна, убедительная просьба.
Заведующая: Пожалуйста, пожалуйста.
Скаргин: Если завтра в вашей сберкассе будут снимать сцену ограбления банка, пожалуйста, поставьте об этом в известность милицию.
В списке жильцов под одиннадцатым номером значилось: «Прус А. А., этаж 3, квартира 36». Фамилия имела к Евгению Адольфовичу лишь косвенное отношение — здесь жила его двоюродная сестра, — и все же Скаргин несколько раз перечитал ее, прежде чем подняться на третий этаж.
Он и не предполагал, что Анна Алексеевна будет очень похожа на брата, но в женщине, которая открыла дверь, невозможно было обнаружить даже отдаленного сходства с Прусом. Полная, с волнистой короткой прической, мягкими чертами лица, плавными, неторопливыми движениями, сорокавосьмилетняя Анна Алексеева была прямой противоположностью долговязому, угловатому Евгению Адольфовичу.
Она вытерла мокрые руки о передник и предложила войти.
— А вы не ошиблись? — спросила она после того, как Скаргин представился. — Моя фамилия Прус.
— Если вы сестра Евгения Адольфовича, то не ошибся.
— Извините, я сейчас, — сказала Анна Алексеевна, проводив его в комнату.
Там царила стерильная чистота. У окна, рядом с балконной дверью, стоял письменный стол, на нем — телефонный аппарат, справочник и стопка книг, у правой стены — диван, вплотную к нему — этажерка, забитая книгами, два стула, стол, на котором у гладильной доски грелся утюг, массивный старомодный книжный шкаф с остекленными дверцами. Слева, кроме аккуратно застеленной кровати, ничего не было, а стена от кровати до письменного стола покрыта плотными листами ватмана с рисунками.
Анна Алексеевна внесла с балкона кипу белья и, тщательно расправляя его, стала складывать на стул.
— Что ж вы стоите? — сказала она. — Присаживайтесь.
Скаргин сел по другую сторону стола.
— Интересные рисунки. Коллекционируете?
Анна Алексеевна рассмеялась:
— Это детское творчество. Танечка принесла из детского сада. Она там практику проходила.
— У вас есть дети, Анна Алексеевна?
— Нет. Танечка — моя племянница.
— И не жалко вам стенку?
