Николай Оганесов – Лицо в кадре (страница 15)

Взгляды их встретились, и было похоже, что они подумали об одном и том же.

Логвинов допил свой сок и ровным голосом задал следующий вопрос:

— Таня, кое-что о Евгении Адольфовиче нам известно. В частности, все, с кем ему приходилось сталкиваться, в один голос утверждают, что он был скуп. Разница только в том, что одни называют его сквалыгой, другие — жилой, а третьи — скупердяем. Что вы на это скажете?

— В «Скупом рыцаре» есть такие строчки: «Мне все послушно, я же — ничему; я выше всех желаний, я спокоен; я знаю мощь мою».

— Старый барон?

— Да. Мне кажется, Пушкин писал о моем дедушке. Хотите, расскажу вам один случай?

— Конечно.

— Как-то я опаздывала на занятия, и у меня не оказалось денег на проезд. Мамы не было, соседей, как назло, тоже, а дед сидел в своем сарайчике. Я попросила у него четыре копейки на троллейбус…

— Не дал?

— Назвал дрянной девчонкой, транжирой, наговорил целую кучу гадостей. Вскоре пришла мама. Он вытащил сберкнижки, стал показывать их нам и кричал: «Смотрите! Смотрите! Это мое! Это моя сила! Но вы не получите ни копейки!» И, что самое скверное, — растравил себя, начал плакать. Мне стало жалко его, одинокого, всеми заброшенного, живущего, как отшельник, в сыром сарае. Принялась успокаивать, а он спрятал книжки и заперся в сарае. Несчастным он был человеком.

— Сам виноват, — сказал Логвинов.

— Не только, — возразила девушка. — Вот говорят, что старики похожи на детей. Это отчасти верно, но сравните отношение к детям и отношение к старикам. Пожилых людей уважают, а их любить надо, как детей…

Логвинов наклонил стакан. С донышка, оставляя неровный след на стекле, поползла капля сока.

— Почему Евгений Адольфович жил в сарае? — спросил он.

Таня оторвала взгляд от перевернутого стакана.

— Много лет назад, — сказала она, — у меня умерла бабушка. Меня, конечно, и на свете тогда не было. Дед остался один, с дочерью. Вырастил ее, а когда она пошла работать, бросил все и уехал. Мама вышла замуж, родилась я, потом в результате несчастного случая на шахте погиб мой отец, и мы переехали из Мурманска сюда. Вскоре к нам приехал дед. Помните, у Рембрандта — «Возвращение блудного сына»? Примерно такой представлял, по-моему, встречу дед: себя несчастным и обиженным судьбой, а маму всепрощающей и раскаивающейся. Он ошибся. Мама не только не чувствовала вины, а, наоборот, считала виноватым его.

— В чем?

— В том, что не помогал ей. Дед замкнулся и в виде протеста перешел жить в сарай, свел к минимуму общение с людьми и прежде всего с мамой. Сначала он думал, что этим изменит отношение к себе, вызовет угрызения совести, но мама тоже была упряма. Знаете, так обижаются дети: надуют губы, а сами искоса подсматривают, когда же на них обратят внимание и начнут уговаривать улыбнуться? Если взрослые вовремя поймут это — примирение наступает быстро; если же они заняты только собой, то остается травма. Так получилось и с дедом, тем более что он был большим эгоистом.

— Исчерпывающая характеристика.

— Он любил только себя и требовал любви от других. Между тем люди, в том числе и моя мама, проходили мимо и, занятые своими делами и заботами, не оказывали ему и сотой доли тех знаков внимания, которых он жаждал… Мы были излишне жестоки с ним, а он нуждался в снисхождении.

— Таня, вы работаете или учитесь?

— Учусь. Буду специалистом по дошкольному воспитанию.

— Деда вы изучили достаточно хорошо.

— Что вы! Я хочу быть объективной, а получается так, что наговорила на него много плохого.

— Надо было помочь им помириться.

— Я просила и маму, и его. Бесполезно. — Таня вздохнула.

— Как вы ладите с мамой? — осторожно спросил Логвинов. Девушка в упор посмотрела на него:

— Вы спрашиваете из любопытства?

— Нет, но можете не отвечать.

— Почему же? — Таня отвернулась, с преувеличенным интересом наблюдая, как за дальним столиком рождается мировой рекорд. — Я очень благодарна маме.

— Так говорят, когда больше сказать нечего, — заметил Логвинов.

— С некоторых пор я поняла, что у нее есть свои интересы, своя жизнь, в которую я не имею права, да и не хочу вмешиваться. В конце концов, она может построить новую семью…

Скаргин купил пачку сигарет в табачном киоске, но не распечатал ее, а положил в карман вместе со сдачей, которую ему аккуратно отсчитал Сагайдачный, и направился в мастерскую.

Фролов рассчитывался с очередным клиентом. Увидев входящего Скаргина, он обратился к женщине, которая ожидала своей очереди.

— Гражданочка, я вас очень прошу, подойдите через полчасика. Ко мне товарищ пришел по срочному делу.

Женщина зло посмотрела на Фролова, потом на Скаргина, но ничего не сказала и вышла, так хлопнув дверью, что в рамах зазвенели стекла.

— Я к вам, Геннадий Михайлович, для уточнения некоторых деталей. — Скаргин присел к столу.

— Меня еще в тот раз удивило, что вы не расспрашивали о подробностях, — агрессивно начал Фролов. — Хоть вы и говорили, что вас интересует только Прус, я сразу понял, какого рода сведения вам нужны. — Фролов перевел дух и закончил: — Вы такой же, как Соловьев.

— Чем же плох Соловьев? — поинтересовался Скаргин.

— Я не сказал, что он плох. Какое мне дело до его достоинств и недостатков? Но нравиться он мне тоже не должен. Следователь есть следователь. У вас свои задачи, и вы их должны решать. Может, как работник прокуратуры он идеален, выше всяких похвал, но я не ревизор, и не мне оценивать его достоинства. Я просто человек, попавший в беду…

Пока Фролов развивал свою мысль, Скаргин подумал о том, что Геннадий Михайлович склонен к пространным, демагогическим рассуждениям. Это было заметно еще в первый раз, сегодня же — бросалось в глаза.

«Так мы никогда не найдем общего языка» — решил Скаргин и на полуслове оборвал Фролова:

— Скажите, Геннадий Михайлович, после того как в квартире Арбузовой погас свет, кто-нибудь выходил из комнаты?

— Нас было только двое — я и Арбузова. Почему же вы прямо не спросите? Ведь вас интересует, выходил ли из комнаты я?

— Вы не хотите отвечать?

— Раз вы настаиваете на такой форме разговора, мне остается смириться. Я вынужден это сделать, поскольку…

— Будем считать, что на вопрос вы не ответили.

Фролов втянул голову в плечи:

— Зачем же вы так? Я отвечу на вопрос.

— В таком случае, говорите по возможности коротко и по существу.

— Из комнаты выходила Арбузова, но…

— Сколько времени она отсутствовала?

— Не более пятнадцати минут. Я в это время…

— Вы знаете, где она была?

Арбузова сказала, что пойдет поищет проволоку — мне необходимо было сделать жучок, а для…

— Вы оставались в комнате?

— Да…

— С одним вопросом закончили. — Скаргин вытащил сигарету, размял ее, но закуривать не стал. — Теперь скажите, сколько раз приходил к вам Прус седьмого января?

— На этот вопрос я неоднократно отвечал в ходе следствия, — сухо ответил Фролов.

— Продолжаете утверждать, что один? — Скаргин удобнее устроился на стуле и закурил.

— Тон, в котором вы ведете разговор, я считаю неприемлемым для себя, — в отчаянии сказал Фролов.

— Вы отказываетесь отвечать?

Фролов опустил голову.

— Ладно, я скажу, — произнес он, делая над собой усилие. Скаргин выпустил изо рта струйку дыма и разогнал его рукой. — Прус приходил ко мне дважды. Первый раз днем, а второй, и последний, вечером.

— Почему вы скрывали это?