Николай Ободников – Неподвластный феномен (страница 6)

Какое-то мгновение ему казалось, что он провалится по самую шею, как в болотную трясину, но ноги довольно быстро нащупали что-то твердое. Щиколотки окольцевало влажным и холодным, словно рагу из холодильника.

– Всё нормально, я стою! – крикнул Радий. Он поднял руки, будто хотел показать опасную езду на велосипеде, и его охватил страх. – Я стою… всё еще стою…

Он подергал трос, прикидывая запас поводка. Затем повернулся к «Мишке», испытывая смутную гордость оттого, что является первым человеком на такой глубине. Куда там какой-то Луне! «Мишка» лежал совсем рядом, блестя грязноватыми потеками ила на боку. Радий вцепился в корпус дрона и потянул. Почти сразу пальцы разжались, выпуская добычу.

– Господи боже, – вырвалось у Радия, когда он увидел это.

Именно это.

Не какое-то вещество или предмет, а это.

Явление.

Абсолютно невозможное и совершенно неподвластное всему, что он знал.

Ничего не понимая и моля, чтобы это не оказалось сном, Радий включил фонарик Юлиана и зашагал в сторону находки, с трудом переставляя ноги. Висевший в воздухе рокотавший вертолет поплыл следом.

– Радий, что там? – спросила Таша. Ее лицо заострилось от волнения. – Только не вздумай отстегиваться, слышишь? Ты слышишь?!

Но Радий уже стряхнул трос и теперь, жалкий и беззащитный, встревоженно всматривался куда-то. Луч фонарика дрожал, ни на что конкретно не указывая.

– Вы это видите? Скажите, что видите, иначе я сойду с ума.

– Что видим? Что там?

Радий показал рукой вперед, прошептал:

– Туда. Посветите кто-нибудь туда.

Джек повернул прожектор, подавая луч света в указанном направлении. Световое пятно существенно расширилось, когда пилоты задействовали управляемый прожектор на носу вертолета.

Примерно в ста метрах от западной части водоворота просматривалась трещина. Она была довольно гладкой и больше напоминала траншею, вырубленную двумя ударами гигантского топора. По мере приближения к Черной Линзе трещина набирала глубину и ширину и в какой-то момент просто подныривала под бегущую воду.

По неизвестной причине трещина оставалась пустотелой, как будто изнутри бил поток воздуха – настолько мощный, что был способен удержать на своем хребте тушу Мирового океана. Вода словно бы лежала на стекле, выполнявшем роль потолка в отношении трещины.

В наушниках прорезался встревоженный голос Шемякина:

– Господи, да что там? Почему все молчат? Вы там живы?

– Я, пожалуй, проверю, – пробормотал Радий, ощущая, как колотится сердце.

Никто не отговаривал его. Ему хотелось броситься туда со всех ног – падая, поднимаясь и снова падая. Но он дал себе строгий наказ ступать осторожно. Какой толк от первооткрывателя, если он сломает ногу и его придется пристрелить? Не говоря уже об опасности захлебнуться в иловой топи.

Радий потратил около пяти минут на продвижение. У трещины он зашагал быстрее, обнаружив под ногами относительно твердую поверхность. Часть его рассудка съежилась от ужаса. Вздыбившаяся вода, ревевшая и разбрасывавшая пену, нависала массивным и мрачным небоскребом. Падавшие клочья пены тут же ползли обратно, точно черви.

Радий в нерешительности замер. Последний шанс остаться на свету. Дальше прожекторы уже вряд ли будут способны помочь. Да и сам вертолет теперь держался в отдалении.

Присев на корточки, Радий посветил вперед. Луч света рассеял мглу и выхватил узоры. Какое-то время океанолог тупо таращился на свою находку, пока до него не дошло, что наблюдаемые линии складываются в читаемые комбинации окружностей и волн.

– Господи боже, это плитки пола! Это плитки пола!

В динамиках наперебой загалдели, но Радий никого не слышал. На негнущихся ногах он убрался подальше от входа куда бы то ни было. А потом произнес то, что разом поставило точку во всех спорах.

– Мы должны разбить лагерь. Господи боже. Мы просто обязаны это сделать.

И был на сто процентов уверен, что именно так они и поступят.

Глава 2. Первый межрегиональный

1.

Зельда Мамбург выглядела сдержанной и в меру счастливой. Наверное, так и должна выглядеть пожилая еврейка, только что похоронившая мужа. Она нарочито скромно сидела в одном из двух удобных креслиц у стола и зорко изучала Вика сквозь черную вуаль, закрывавшую половину ее лица. Вик спокойно выдерживал этот взгляд и даже не пытался поглазеть на громилу за ее спиной.

– Итак, госпожа Мамбург, вы желаете арендовать у нас банковскую ячейку сроком на тридцать лет. Всё верно? – Вик знал, что все эти «господин» и «госпожа» действуют на клиентов как ломтик сливочного масла, пущенного поверх горячей кукурузы.

Глаза еврейки наконец отыскали добычу.

– Что у вас на груди, господин Галынский?

В их сторону повернулись почти все сотрудники «Первого межрегионального Ейского банка». Блохина даже приложила ладонь козырьком, чтобы лучше видеть. Полуденное солнце теряло почти половину своей мощи, разбиваясь о зеркальный фасад, но всё же ее оставалось предостаточно, чтобы болели глаза. Неожиданно для себя Вик вспотел.

– О, вы об этой милой безделушке? – Он с улыбкой показал на желтый значок с красными буквами, складывавшимися в надпись «ШУТКА ПРО БАНКИРА. НАЖАТЬ СЮДА». Значок крепился к лацкану клетчатого пиджака и больше напоминал мишень. – Как только мы утрясем все дела, вы получите возможность нажать на нее.

Прошла еще одна волна оживления. На сей раз все вернулись к своим делам, а точнее, к делам растерянно оглядывавшихся клиентов, пытавшихся разгадать смысл происходящего.

– Ваша глупая шутка со значком – она должна меня как-то особенно порадовать? – спросила Зельда Мамбург.

– Обычно никто не разочаровывается, – быстро проговорил Вик. – И вы не станете первой, уверяю вас. Продолжим? Итак, вы желаете арендовать ячейку сроком на тридцать лет и должны знать, что доступ к ней могут получить ваши наследники в случае вашей кончины. Это положение вам ясно?

– А вы довольно бессердечный. Вы мне нравитесь. Когда мы уже отправимся к ячейке?

– Последние формальности. Вещи, которые вы желаете оставить в «Первом межрегиональном Ейском банке», не относятся к оружию, наркотикам или иным запрещенным предметам и веществам, я правильно понимаю?

– Правильно. Именно за это я и расписалась.

– Замечательно. А теперь, позвольте, я провожу вас к вашему тридцатилетнему хранилищу.

Вик поднялся из-за стола, галантно описал полукруг и предложил руку.

– А вы довольно бойкий для своих… – произнесла Зельда Мамбург, принимая его помощь. – Сколько вам, господин Галынский?

– Сорок с хвостиком.

– То есть сорок три – сорок четыре?

– Примерно так, – улыбнулся Вик. – Сюда.

Телохранитель сделал было движение, чтобы сопроводить свою нанимательницу – а возможно, потянулся за костью в ее сумочке, как предположил Вик, – и остановился, обнаружив упреждающий взгляд банкира.

– Это только для клиентов, – безжалостно сказал Вик. – Подождите, пожалуйста.

Зельда Мамбург вдруг расхохоталась, что выглядело особенно дико, учитывая ее траурную шапочку с вуалеткой.

– Боюсь даже представить, какие сценки вы разыгрываете в спальне, господин Галынский.

– Ну что вы. Мы – мирные миссионеры и несем слово божье в самые дремучие уголки.

Лицо Зельды Мамбург, наполовину скрытое вуалеткой, дрогнуло, и она опять расхохоталась. Казалось, старая перечница уже никогда не остановится, однако через полминуты она таки взяла себя в руки. Глаза ее отливали холодом и жадностью, если не сказать местью. Она явно кое-что поняла, но не спешила этим делиться.

– Будь я проклята, господин Галынский, если половина здешних клиентов не ваша заслуга.

Отвесив галантный поклон, Вик еще раз предложил руку. Зельда Мамбург скользнула взглядом по собравшейся гармошкой ткани пиджака и охотно взяла банкира под локоть.

«Ну вот и всё, Вик, дело почти в шляпе. Главное, не облажайся. Шакалы только этого и ждут».

Он повел пожилую еврейку в сторону хранилища, и ему совсем не понравилось, как Зельда Мамбург и Захаров, ассистент управляющего, переглянулись. Словно телепатически обменялись новостями. И главной новостью был он – Виктор Иосифович Галынский, сорокатрехлетний сумасшедший. Что ж, себя он подобным ярлыком не клеймил, но отчетливо видел, как это делают глаза других.

Пришлось стиснуть зубы, чтобы не разразиться проклятиями. Однако злость улетучилась при виде входа в хранилище. Огромная двадцатитонная дверь, похожая на стальную пробку, находилась в положении «ОТКРЫТО». Это означало, что дверь была полностью распахнута, а придверная зона хранилища, регулируемая тремя приводными моторами, – поднята.

Сейчас особая панель, покрытая ковролином, образовывала единое полотно с полом. Когда нужно было сдвинуть гигантскую дверь, она опускалась. И поднималась в случае штатной работы банка. Это позволяло таким важным и хрупким особам, как Зельда Мамбург, не сбиваться с шага, когда они входили в хранилище, чтобы вверить банку свои цацки.

– Что с вами, господин Галынский? – спросила Зельда Мамбург, когда они миновали охранное армирование. – Вы побледнели, как ладони мертвеца. А уж я-то на них насмотрелась, можете мне верить.

– Ничего страшного. Просто это место… э-э… особенное для меня.

Зельда Мамбург хмыкнула, но ничего не сказала.

Сердце Вика бешено колотилось, хотя вокруг простиралось самое обыкновенное банковское хранилище. Возможно, оно было чуть лучше и надежнее прочих, но в остальном оставалось всё той же бронированной коробкой с начищенными полами, вмурованной в бетонный короб, частично уложенный в землю.