Николай Ободников – Лиллехейм. Волчий ветер (страница 12)
Старший метеоролог изобразил недоумение:
– А кого это касается?
– Ты прав. Доброй ночи, Эрик.
– Доброй ночи, Диана.
Фольксваген тронулся с места и пополз по серпантину к Лиллехейму, ощупывая дорогу светом фар, и Эрик вдруг ощутил необъяснимую тоску. Он потянулся за сигаретами в карман куртки и выронил их. На мгновение ему привиделось, что руки мутировали в уродливые лапы, похожие на волчьи. Как в том сне.
Сделав глубокий вдох, Эрик с закрытыми глазами подобрал упавшую сигаретную пачку, после чего закурил и поплелся обратно.
Видение
Дима все ворочался. Организм, переживший несколько встрясок за сутки, от перелета и до дневных событий Лиллехейма, упрямо желал бодрствовать. Часы на смартфоне показывали начало третьего пополуночи. «Уже четвертое августа, – промелькнуло в голове у мальчика, – а сна ни в одном глазу».
Он открыл чат «Слюня Одина» и рассмеялся, прикрыв рот рукой. Фотография Тора, застигнутого Арне не в самый мужественный момент, рассмешила бы кого угодно. Следом он проверил еще два чата: «Физика капут», созданный Артемом Грашиным, главным заводилой у них в классе, и «Жить жопа», в котором состояли ребята с их двора. «Физика капут» пустовал с конца мая, а в «Жить жопа» и вспоминать не вспоминали про такого паренька, как Дима Хегай. Уехал и уехал, слава богу.
Дима испытал странное облегчение, обнаружив, что никто не стремился перекинуться с ним хоть парой словечек. Это означало, что можно дружить и веселиться без угрызений совести или тоски. Вроде бы. К тому же с утра их ждала настоящая жуть – дохлый тюлень в порту Лиллехейма! И откуда Франк только узнал о нем?
– Это будет посерьезнее сбитых кошек у обочины, дамы и господа! – шепотом объявил Дима и рассмеялся. Прислушался.
Тишина.
Отец печатал почти до полуночи, прикончив половину бутылки своего картофельного пойла. Он то и дело спускался в подвал, словно там находился источник вдохновения. Мать вернулась с «Химмелфангера» немногим раньше. После короткой беседы и таких же коротких поисков зубных щеток и бритвы оба легли спать. Облако, перепугавшее Лиллехейм, к немалому разочарованию Дианы, пропало, словно единственной его целью было дать знак. Знак к чему?
Дима повернулся на правый бок и понял, что не может закрыть глаза.
Через приоткрытое окно было слышно, как на проезжей части Гренсен что-то постукивает. Когти? Походило на шаги бродячей собаки. Псина, судя по звуку, приближалась к коттеджу Хегай. Диму объял прямо-таки суеверный ужас. И через секунду ужас пустил в его теле столетние корни.
На подоконнике сидела женщина.
Поза ее отрицала человеческое понятие удобства, тогда как сама незнакомка была абсолютно голой и будто шелковистой. Ее волосы, напоминавшие густую серую гриву, ловили свет луны и возвращали его в ночное небо маленькими искрами. Лицо оставалось в тени.
Женщина прошла в комнату, забралась к Диме на кровать и уселась на него сверху. Несмотря на новизну ощущений, подростка захлестнул ужас. Он попытался произнести хоть слово, но незнакомка и так поняла его незаданный вопрос.
– Сиф-ф-грай, – прошелестела она прямо в ухо Диме.
Мальчик машинально обнял ее за талию, и понял, что видит ложь. То, что выглядело как чистая и белая кожа, на ощупь было как охлажденная ветром шерсть. Зрачки Сифграй обрели цвет крови, смешанной с водой. И никакая тьма не могла умалить их адского сияния.
Она вновь склонилась над Димой, и он беззвучно закричал, ощутив, как его рот обхватила волчья пасть. Клыки стиснулись, и в горло парнишке ударила каменная крошка, забивая дыхательные пути. Раздался влажный треск, и лицо Димы отошло от черепа.
Он вскрикнул и проснулся. В ушах все еще звенел звериный хохот, который Дима услышал за миг до пробуждения. Схватился за грудь, проверяя, не выпрыгнуло ли бешено стучавшее сердце, и сел, тяжело дыша.
Немного придя в себя, Дима подошел к окну и выглянул на улицу. Коттеджи Гренсен безмятежно покоились в ночи. Не без удивления отметил, что у колпаков горевших фонарей нет насекомых. Все еще дрожа от пережитого кошмара, Дима вернулся в кровать.
– Сифграй, – произнес он и горько усмехнулся, вспомнив Шакальника и его сумасшедшие фантазии, связанные с куском расколотого камня.
Через пару минут мальчик забылся крепким сном.
Во плоти
Микаэль лежал в темноте с закрытыми глазами. Перед мысленным взором плавали фрагменты изваяния из кристаллического сланца. Они то собирались в кусок породы с чертами хищника, то рассыпались. Но это не трогало Микаэля. Днем он услышал ее воющий стон – глас женщины-волчицы, как тогда, в западном штреке «Гунфьеля». А после, ближе к вечеру, в небе появился ее знак. Шахтер захихикал, едва сдерживая эмоции.
Она здесь!
Прямо в Лиллехейме!
Нужно лишь дождаться!
На прикроватной тумбочке валялись четыре смятые банки из-под пива, и каждую Микаэль хорошенько запил дешевым виски. Однако что-то, вопреки выпитому, удерживало его разум на плаву.
– Лунный свет станет нашим танцполом, крошка, – пропел Микаэль слабым голосом. – Я возьму тебя за руку и вдохну аромат твоих кружев. И луна сыграет нам, крошка, двум влюбленным с севера!
Следующий куплет застрял у него в глотке, и он вскочил, пораженный невесть откуда взявшейся мыслью: ЕГО ЖДУТ. Словно в голове зажглась световая табличка, наподобие тех, что извещают о прямом эфире в студии радиостанции. Микаэль с улыбкой помчался к двери, прекрасно отдавая себе отчет в том, что с таким же успехом мог вообразить Иисуса, топтавшегося на пороге с блоком пива в руках и бейсболкой на голове.
Дверь распахнулась, и улыбка Микаэля погасла.
Снаружи никого не было.
Микаэль выбежал на лужайку, все еще не веря в обман. Пил-стрит пустовала. Лиллехейм не относился к тем городкам, жизнь которых била ключом в три часа ночи. В небе не осталось и следа от странного облака.
– Где?! Где ты?! – взревел он.
Ни одно окно Пил-стрит не вспыхнуло светом. Микаэль повернул голову в сторону галечного пляжа бухты Мельген и ощутил, как ноги предают его.
Со стороны моря, из мрака, двигались две точки, которые могли быть только глазами. К ужасу Микаэля, приближавшиеся глаза цвета водянистой крови смотрели куда-то в сторону, будто он, столько мечтавший об этой встрече, не заслуживал даже взгляда.
Под огни Пил-стрит вышла крупная волчица.
Размеры ее были столь пугающими, что она при желании могла дать бой белому медведю. И с высокой долей вероятности прикончила бы косолапого ублюдка. Грива и шерсть имели кристаллический блеск, заигрывавший с лунным светом.
– Я знал, знал, крошка, что ты настоящая! – взвыл Микаэль. Он перебрался на асфальт и на карачках пополз к волчице. – Теперь мы потанцуем! Я стану твоим мужем! Буду твоим навсегда, милая!
Приблизившись к зверю, мало походившему на прочих, известных человеку, Микаэль заулыбался. Увидел на брюхе волчицы тяжелые молочные железы, казавшиеся потасканными из-за тысяч вскормленных волков.
– Сифграй! Крошка моя! – простонал Микаэль.
Искривив рот, он потянулся к грудям чудовищной волчицы. Сифграй беззвучно подняла верхнюю губу печеночного цвета, и блеск ее клыков отразился в испуганных глазах Микаэля. Она с прежней отрешенностью смотрела куда-то вбок, будто там находилось нужное ей будущее, и от этого шахтеру было совсем не по себе.
– Что я должен сделать, чтобы заслужить твою милость? Только скажи! – Голос Микаэля почти срывался на визг.
В его разуме загорелись мысли-таблички. Твердые и короткие, они походили на пролаянные приказы.
– О, конечно. Конечно! Я добуду тебе кого-нибудь. Бедняжка. Я бы тоже был голоден.
Со стороны Оллевейн послышался стук, и Микаэль бросил быстрый взгляд на промелькнувшую тень. В темноту бросилась портовая крыса, державшая в пасти остатки рыболовной сети, провонявшей дарами моря.
Когда Микаэль повернул голову обратно, Сифграй уже исчезла. Шахтер остался один. Бившееся неподалеку темное море, казалось, тоже обещало чудеса. Но Микаэлю было достаточно и одного за ночь.
Он вернулся в дом, порылся в кладовке и вынул старое кайло – чуть погнутый инструмент, которым он пробил в шахте баллон с техническим кислородом. Затем состряпал простейший коктейль из успокоительного и воды, после чего набрал его в шприц. Вытащил из сарайчика на заднем дворике тачку, на которой возил от пирсов березовые чурки, поставляемые ему на заказ.
Закинув кайло в тачку, Микаэль выкатил все это барахло на Пил-стрит. Огляделся, вдыхая сладкий воздух, от которого буквально текли слюни.
– Чудесная ночь, детка. А следующие станут еще чудеснее.
Невнятно напевая, он отправился бродить по спящим улицам Лиллехейма.
Часть 2. Сара Мартинсен
Похищенная
Ли́сбет забрала с заднего сиденья вольво молоко и пару упаковок сухих завтраков, после чего закрыла машину. В голове до сих пор раздавался костяной, лакированный стук, с каким шары для боулинга сшибали кегли. Эта смена в круглосуточном боулинг-клубе «Папа Шар» чуть душу из нее не вытрясла. Все чертова подвыпившая компашка, решившая опрокидывать по бокалу пива за каждый страйк, а играли они отменно. Как и ревели от восторга. Но сейчас Лисбет уже в Лиллехейме, и грохот останется лишь во сне.
Ежась от утренней прохлады, Лисбет прошла по дорожке к дому. Она слышала об облаке, перепугавшем весь городок, и беспокоилась о Саре. Десятилетняя дочь оставалась одна, когда Лисбет выпадала ночная смена в «Папе Шаре», располагавшемся в южной части Мушёэна. В такие сутки мать и дочь, живших вдвоем вот уже два года, разделяли восемь часов смены и чуть больше пятидесяти километров.