Николай Новиков – Похоже, игра подходит к концу. Том 4 (страница 16)
– Да, Эмилия, знаю, – вздыхаю и подготавливаюсь к худшему, – Но для начала ответь на один вопрос. Кто я для тебя?
– «Что?» – она резко на меня поворачивается
– Что ты ко мне чувствуешь, Эмилия? – кладу свою ладонь поверх девичьей и нежно её сжимаю, – Прошу, скажи, это очень важно. От этого зависит многое.
– «Ну…», – она сразу же отвела взгляд, но сжала ладошку в ответ, – «Ну…», – девушка несколько секунд собиралась с мыслями, – «Люблю… наверное…», – наши взгляды вновь встречаются, – «Да, люблю»
– Уверенна?
– «Да!» – Эмилия берёт мою ладонь в обе руки, – «Сильно! Сильно-сильно тебя люблю!»
– Но почему? Что я такого сделал? И с какого момента ты это поняла?
– «Сразу после доктора. Я поняла, как много ты для меня сделал, и…», – она вновь отвела взгляд, – «Ну… не знаю… всё осознала. Будто глаза открылись, и я сразу всё поняла»
– Поняла, что любишь меня? Человека, которого спустя много лет увидела всего четыре дня назад? – вздыхаю.
Сестра закивала.
– Ясно. Теперь всё ясно…
Вновь воцарилась тишина, и на сей раз Эмилия не скрывала заинтересованности – она крепко сжимала мою ладонь, и ни на секунду не отводила взгляда карих глаз.
Мы оба понимали, что просто это закончится не может. Не получится разойтись и забыть всё сказанное и произошедшее.
И если бы не секс против моей воли, то всё действительно могло выйти иначе. Если бы проблема крылась в последствиях операции, то через пару недель бы всё это забылось, а девушка смогла трезво оценивать свои чувства.
Но не после случившегося. Она перешла черту, и это уже не отпустить, даже если спихнуть на лечение и гормоны. У неё действительно есть чувства, и мы действительно переспали. Назад пути нет.
– Ясно…, – вновь вздыхаю и, как всегда от нервов, потираю глаза.
– «Ну, что скажешь?», – Эмилия смотрела горящими от ожидания глазами, – «Пожалуйста, не молчи! Это очень важно! Я люблю тебя! Правда-правда! Даже не представляю, как жить иначе! Это самое лучшее, что я испытывала! Теперь ты знаешь, что ответить?»
– Да, дорогая, – улыбаюсь в ответ, – После всего пережитого я точно знаю, что нельзя бежать от проблем. Нужно решать их сразу, даже если решения переходят за грань. И в этот раз я не буду медлить. Я знаю что ответить, Эмилия.
Сестра со всей силы сжала ладошки. Наверное, она и впрямь рада простому разговору со мной. Рада возможности просто побыть рядом. Рада заботе, что я оказываю. Кажется, я действительно многое для неё значу.
Кажется, сейчас она по-настоящему счастлива.
И я это заметил. Её счастье настолько светло и невинно, что я не сдержался, и нежно погладил Эмилию по щеке.
– Моё присутствие в твоей жизни – ошибка.
Её улыбка исчезла.
– Твои чувства – ошибочны. Твоё одиночество было моим провалом, и твоя любовь к спасителю так же неправильна. Все проблемы твоей жизни – результат моих ошибок. Тебе не нужны эти воспоминания.
Передача нейровируса///успешно
– Прости, дорогая. Но в этом мире ты больше не будешь существовать. Я не позволю его грязи вновь тебя запятнать. Не позволю погибнуть ещё и тебе.
Девушка вытягивает руки и со слезами на глазах пытается меня обнять, как запустившийся в модуле вирус мгновенно лишает её сознания. Она падает, так и не сумев сказать желанных слов.
Вот и всё. Всё закончилось. Так просто, но в то же время так тяжело.
Я встаю и, с трудом шаркая ногой и постукивая тростью, добираюсь до входной двери.
– Прости, Эмилия, – сжимаю рукоять, – Но твоя жизнь станет куда лучше, если в ней не будет меня. Не переживай, скоро ты проснёшься…, – открываю дверь, – Проснёшься в лучшем мире.
Я едва справляюсь с потоком эмоций и покидаю квартиру, в последний раз оборачиваясь на плачущую во сне девушку.
– Спасибо за всё, моя милая сестрёнка. Прощай. Надеюсь, скоро мы поговорим вновь…, – дверь закрывается, – Надеюсь, у меня всё получится.
– Генрих, появилась работка.
– Слушаю, сэр, – кивнул старик.
“Он вообще спит?”, – я посмотрел на как всегда активного вахтёра.
– Необходимо подготовить аппарат полного жизнеобеспечения в моей квартире. Комнаты расчистить, провести всё что нужно, приобрести сам аппарат и подключить. Сколько?
– Нисколько, сэр. Подобные покупки со стороны коммерческих организаций незаконны. Увы, я не в силах вам помочь. На этот счёт есть строгий закон, и если меня хотя бы заподозрят в его нарушении, могут навсегда лишить статуса жителя Первого Круга.
– С-серьёзно? – я задрал бровь, – Ты, Генрих, который делал для меня невозможное все эти несколько лет, не сможешь выполнить одну маленькую просьбу?
– Нет. Именно эту – нет.
– Твою-ж мать…, – аж в глазах потемнело, – А я ведь… я… что, серьёзно? Думал ты всемогущ.
Мысли путались. Я всякое за жизнь повидал, но чтобы Генрих не смог выполнить заказ…
“И что…”, – я сглотнул и снова принялся размышлять.
– И что тогда делать? – случайно спрашиваю вслух.
– Сэр, думаю, решение здесь очень простое.
– В каком смысле?
– Я сказал, что не могу купить аппарат, а не установить. А на установку переданного со стороны оборудования таких строгих ограничений нет. Конечно, не без них, но с обычного старичка и спросу мало. Кто за ним будет следить по такой мелочи?
– Генрих, я тебя обожаю, – я выдохнул и улыбнулся, – Подготовь счёт. Приду часов через пять, и сразу с аппаратом.
– Как пожелаете, сэр, – кивнул вахтёр.
Я кивнул в ответ и пошёл на выход.
«Удар-шорох, удар-шорох, удар-шорох» – стуча костылём и подволакивая за собой ногу, дохожу до двери и всё же оборачиваюсь на старика.
– Генрих, а ты вообще отдыхаешь? Я тебя постоянно здесь вижу. Ты знаешь, что иногда спать надо?
– За те деньги, что здесь платят – нет. Удачи вам, сэр.
– С любовью, дружище, с любовью, – прощаюсь с вахтёром и выхожу на улочку.
«Клац-шарх, клац-шарх, клац-шарх» – песня беспомощного Авенира всё продолжалась.
Чтобы нормально идти, мне вновь пришлось связаться с камерами по всей улице и сквозь головную боль наблюдать за каждым прохожим, аккуратно шагая через переплетающийся змеиный поток.
Но аккуратно не получалось.
Засмотревшийся в интерфейс мужик подбивает костыль ногой и заставляет шагнуть чуть дальше положенного. Я вскрикиваю и едва сохраняю равновесие.
– Ой, п-простите, – тут же извинился он.
– Да…, – с тяжёлой одышкой отвечаю я, – Ничего.
Голова раскалывалась, а все кости ломало. Прошло несколько минут, прежде чем появились силы идти дальше.
Но стоило преодолеть ещё пару метров, как шедшая в толпе женщина врезается плечом и выбивает костыль из руки. Даже не успев крикнуть, я падаю на колени и от агонии ору сквозь зубы в попытке заглушить резкую боль. Удар пришёлся на колени и на руку, отчего казалось, что кости раскололись на части и теперь норовят разорвать плоть изнутри.
В глазах потемнело, а в уши сразу же ударил звон. Если я раньше мало что видел и слышал, то теперь и вовсе весь мир превратился в сплошную чёрную пелену. Лишь благодаря камерам я всё ещё осознавал обстановку вокруг, но из-за боли и вмиг онемевшего тела всё равно не мог ничего сделать. Единственное, что оставалось – мычать сквозь стиснутые зубы и ждать, пока мне помогут подняться.
Помогут инвалиду. Я настолько жалок, что самостоятельно не могу даже подняться.