Николай Норд – Избранник Ада (страница 70)
– Почему? – выдохнул я с пивной отрыжкой, прикончив бутылочку.
– Почему-почему? Сам не знаю почему. Наверное, без приглашения сунулся… А там я мало что успел прочувствовать, скажу лишь, что мир тот прекрасен. Там нет благостной скукоты Рая и мук и развращенности Ада. Все находится в гармонии. И там обитель Счастья…
Вершинин, вдруг, умолк, оглянулся назад вглубь телевизора и замер на какое-то время, словно к чему-то прислушиваясь.
– Слушай, Борис, мне все это сложно представить, давай ближе к делу, что от меня-то надо?
– Вот это ты правильно спросил, значит, ты уже приобщаешься к проблеме. Теперь смотрим дальше: мы имеем атаме Великого Андрогина, изготовленное из Гвоздя Иисуса, которым обладаешь ты. Только этим предметом можно влиять на Волю Великого Андрогинна и подчинять его себе в личных интересах. Это, как волшебная лампа Алладина…
– Так, и что дальше? – чувствуя наступающую напряженность, смуро спросил я.
– Погоди, Коля, дай-ка, сначала, прикурить, а то у меня спички кончились, – приободрился моей заинтересованностью барабашка Вершинин и протянул полупрозрачную, словно сотканную из тончайшей паутины, руку с сгаретой прямо из телевизора.
Прикурив новую сигаретку от зажженной мной зажигалки, он продолжил:
– Для нас, главное, попасть в Точку Зеро. Для этого у Софьи есть ключ для беспрепятственного входа в Веретено – то есть, в Портал Зеро. Это тот самый рубин, который является телом золотого паука в ее шкатулке – ты его видел. Этот же рубин ранее украшал шлем Дьявола, и камень этот зовется Рубином Люцифера. Тот его потерял от удара меча Архангела Михаила во время поединка с ним. Короче, этот рубин – и есть тот самый ключ, который лорд Пеструхин-Хэг – предок Софьи – похитил у маркиза Урбана де Грандье двести лет тому назад, каким-то образом узнав шифр личного сейфа француза.
– Значит, эти Пеструхины-Хэги все-таки на самом деле родственники Софьи… – сказал я тихо, как бы про себя. – И лорд пошел на это преступление ради одного только Рубина Люцифера?
– Не только. Ему еще были нужны дневник маркиза и атаме. Кстати, в оккультных кругах оно больше известно как атаме Великого Андрогинна.
– Это тот самый дневник, который показывал мне Юрий Эдуардович?
– Да, тот самый. Но дневник лорду был нужен не весь, а только последняя его часть, где расписан ритуал. Англичанин попросту вырвал ее из дневника. Что касается атаме, то его лорд в доме не нашел, оно было постоянно при маркизе де Грандье, которая отсутствовала в усадьбе во время убийства. Позже маркиза, вместе с Диадемой Иуды, спрятала его склепе усопших де Грандье.
– А почему ее скелета в склепе не было?
– Местные крестьяне считали ее ведьмой, и все неурожаи и беды списывали на нее, из-за этого они убили маркизу ударом осинового кола в сердце и не позволили тогдашнему управляющему хоронить ее обычном образом в склепе. Ее похоронили рядом со склепом, а вместо памятника, воткнули в могилу холм. Позже, правда, управляющий примостил там надгробную плиту…
– Так вот оно что, – невнятно и удрученно промычал я, все больше догадываясь о том, к чему клонит Барабашка. – Выходит, Софья, целенаправленно работает на свою английскую семейку, и приманивала еще и меня?
– То-то и оно, что не работает! Пока. Но ее пытаются незаметно подтолкнуть к этому. И когда она попадет в Англию, ее обязательно затянут в свои делишки Хэги, это давно спланировано. Пока же ее используют втемную. Будь иначе, разве бы она выставила тебе свои злополучные условия на профпригодность? Тем более что она ни на минуту не сомневалась, что ты все сделаешь в лучшем виде.
– Правда!? – изумился я и почувствовал, как мягкой, детской ручонкой сжало мне сердце, подкравшееся из-за спины, удушье.
Борис посмотрел на меня, словно на притворщика.
– Отец Софьи – Роберт Хэг отдал ей свои сокровища перед смертью. Он не разделял взглядов своего семейства, поэтому стащил семейные артефакты, кое-какие цацки, чтобы не помереть при социализме с голоду, и скрылся за железным занавесом в Советском Союзе. Думал тут его никто не найдет.
– Значит, Хэги имеют собственные планы на наследство Софьи?
– Получается, так.
– И каковы их планы?
– Не знаю, но ты и сам можешь догадаться. Но в неумелых руках все это может привести к мировой катастрофе, вот чего надо бояться! Так что тебе лучше, пока не поздно, самому подвалить к Софье и настроить ее в свою пользу, чтобы потом вместе сделать благое дело.
– Ну да, куда уж без меня, я во всякой дырке затычка! – недовольно проворчал я и, встав, заходил по комнате, терзая волосы на голове. – И ты тоже толкаешь меня в объятия Софьи! Ну, какая тут будет любовь, если все хотят посветить нам свечкой в нашу брачную ночь?!
Борис развел руки, выпростав их из телевизора. Сквозь них свободно просматривалась панель телевизора и клавиши на ней.
– А почему Дьявол хочет использовать меня, подвалил бы сам к Софье да завербовал ее.
– Ну, у него тут тоже свои честолюбивые цели. Но напрямую он ничего с Софьей не может сделать, поскольку она каким-то образом защищена этим самым Великим Андрогином. Он не подпускает Люцифера к ней. Поэтому им нужен ты. А, вообще, Коля, здесь идет какая-то странная многоуровневая борьба: Айсмены, КГБ, Девять Неизвестных, Бог, Дьявол, Великий Андрогин – и это еще может быть не все, возможно, есть и еще кто-то. Это как тигр видит в поле антилопу и готовится поймать ее. И тигра и антилопу видит охотник и он готов сделать их обоих своими трофеями. И вся троица не знает, что через минуту соседняя гора извергнется вулканом, который погребет их всех…
– И какова будет теперь моя задача, в свете, так сказать, новых открывшихся фактов? – совсем мрачным тоном осведомился я.
– Практически, та же, что и раньше. Женишься на Софье, уедешь с ней в ее родовое гнездышко, найдешь доступ к страничкам дневника де Грандье, расшифруешь их, разберешься в ситуации. Конечно, не сразу – со временем, и поможешь не Дьяволу, а нам. Тогда СССР станет хозяином не только Земли, но и мира! Вот в чем, собственно, наш интерес.
– А другого никого послать нельзя? – с нулевой надеждой пробурчал я. – Что, если завербовать этого шведа ее – Матса этого Оделя?
– Нельзя, Коля, никак нельзя, – сказал Борис липучим голосом, оставляя в душе клейкий осадок непротивления. – Какой с этого шведа толк? Он обычный человек, как и все, да и Софья сердцем от него далековато, она реально в одного только тебя влюблена. А главное, атаме – оно у тебя, в других руках оно не будет иметь силу, как и камень без Софьи. Такая уж тут заложена программа. Сходите с Софьей в Точку Зеро, и мы с вашей помощью будем решать судьбы мира! Тогда нам будет никто не указ – ни Черт, ни Бог. Сделай это, Коля, для своей Родины. Ты же патриот!
– А что же Родина так мало сделала для меня, да еще хотела, вот, в армию забрать…
– Слушай, как тебе не стыдно! Люди за Отечество жизни кладут…
Вершини стуканул себя в грудь, явно с намеком.
– Да для Отечества порадеть-то не грех, но управляют им руки довольно грязноватые…
– Да что ты об этом не к месту! Коля, решай, не ради славы и личных благ. Ты, может, и для всех людей на Земле благо сделаешь…
Я вскочил и нервно заходил по комнате взад-вперед, лихорадочно размышляя. Мысли путались и мельтешили в моей голове, словно стайка вспугнутых выстрелом грачей. И надоумили же меня черти влюбиться в Софью! И теперь мне было совершенно ясно, что я волей-неволей влип в какую-то умопомрачительную историю, где мне отводится, едва ли, не главная роль, в какой-то водоворот, который может запросто утащить меня безвозвратно в мертвую бездну. И даже если сейчас тормознуть, то еще не факт, что меня оставят в покое – маховик уже раскручен. Смогу ли я этот, бешено вращающийся, механизм превратить в руль управления? Да и кто я, собственно, такой, чтобы рулить в одной команде с Богами? Как хорошо и спокойно было жить простым лохом! Что же делать? Что делать?!
В это время раздался голос Барабашки, который, впрочем, не прервал моих умственных метаний:
– Да, Коля, я тебе не сказал самого главного – это касается Великого Андрогина, – Борис, с заговорщицким видом, поманил меня пальцем. – Подойди-ка поближе, шепну на ушко…
В этот момент откуда-то из глубин телевизора, вдруг, донесся далекий гул, растущий, как раскаты грома в ночи. В доли секунд он превратился в оглушающий рев, словно за окном всеми стволами внезапно, с уханьем, ударила по невидимой цели целая батарея «катюш», сотрясшая весь дом до основания, так, что со стен посыпалась известка.
Одновременно с этим, словно огромная, белая, мохнатая лапа, сгребла Бориса под себя и смела его с экрана телевизора, как волна щепку. И тут, с последним, самым хлестким и мощным залпом этих невидимых «катюш», разлетелся вдребезги экран телевизора, брызнув осколками острого стекла. Я едва успел закрыть глаза руками. И все стихло так же внезапно, как и началось. Только жалобными, стеклянными голосками еще допевала свою заупокойную песню, затрепетавшая на потолке люстра.
Я убрал руки от лица и оглядел комнату. Телевизор зиял огромной дырой радиодеталей и ламп, из которой вился удушливый дымок горелого пластика. От электронно-лучевой трубки остался только жалкий ее обрубок у тыльной стенки телевизора. Сама она превратилась в осколки блескучего, мелкого стекла, словно крупной солью засыпавшей внутренности прибора. Эти же осколки были густо рассеяны и по всей комнате.