Николай Норд – Избранник Ада (страница 49)
Здесь текст был снова ограничен красной галочкой, и я закрыл книгу. В это время из глубин замка послышалось хоровое пение. Мелодия была грустной и напоминала мотивами какую-то кавказскую.
– Пойдем, я тебе кое-что покажу, – позвал меня за собой писарь, который в это время смотрел телевизор – там, на экране, лихо выбивали копытами чечетку два беса из какого-то ансамбля песни и пляски нечистой силы.
Баал-берита выключил телевизор, и мы вышли из кабинета и по коридору прошли до высокой резной двустворчатой двери, совсем не похожей на одинаковые остальные. Баал-берита осторожно приоткрыл в ней узкую щелочку и припал к ней глазами. Удовлетворенно хмыкнув, он уступил место мне.
В узком проеме щели я увидел часть круглого зала, пол которого был выложен мраморными плитами, изображающими пятиконечную красную звезду с серпом и молотом в центре. В вершинах лучей располагались колонны из розового мрамора, поддерживающие сферический стеклянный свод, сквозь который светили звезды и сиял круглый шар Луны. В центре зала располагался также круглый стол. На нем мерцали свечи, и он был уставлен различными фруктами, яствами и напитками в серебряных кувшинах, хрустальных графинчиках и разномастных бутылках.
В глубине зала, на небольшой, низенькой полукруглой сцене, стояли шестеро мужчин в национальных грузинских одеждах: черные шерстяные чохи по талии были туго перетянуты кожаными ремнями с серебряной чеканкой, к поясам были подвешены кинжалы в инкрустированных мельхиором ножнах, ноги были обуты в черные остроносые кожаные цаги. Они слаженно пели что-то грустное, их рулады наводили тоску о чем-то далеком и утерянном навсегда.
За столом сидели двое – мужчина и женщина – и влюблено смотрели друг на друга. Мужчина был в белом полувоенном кителе без погон и начищенных черных сапогах. Черные волосы зачесаны назад; мясистый нос с горбинкой, густые усы и оспистая кожа делали его узнаваемым – это был Сталин.
Женщина, судя по чертам лица, была также горских кровей: черноброва и черноволоса, бледнолица, с чувственной формой некрашеных губ. Она не была красива, но у нее было милое, открытое и симпатичное лицо. На ней было белое, длинное, атласное платье, с короткими рукавами и рюшками на груди, шею украшали четки из мелкого красного коралла. Черные лакированные туфли были надеты на белые носочки с синей верхней каемкой.
– Кто она? – шепотом спросил я.
– Надя Аллилуева, жена Иосифа, – так же шепотом ответил мой спутник.
– Как же так? Она же самоубийца и сейчас должна отбывать наказание в вашей тюрьме!
– Мы стараемся скрасить жизнь наших слуг здесь, как можем. Селим их в места, которые им нравятся, строим для них дома, какие им по душе. Иногда испрашиваем у Бога разрешения подселять к ним родственников или других людей, любимых нашими вассалами, но которые должны сидеть в местах не столь отдаленных. Конечно, это делается только для особо заслуженных, – со значением сказал Баал-берита.
– Но ведь это не по вашим правилам.
– Милый Коля, в любом правиле есть дырочка для исключения. У нас с Господом своеобразный бартер. Я, по особо важным вопросам, иногда встречаюсь с евангелистом Лукой в пограничной зоне – на Земле или в Чистилище, и мы обсуждаем наши общие проблемы, решаем их. Лука и я – главные посредники между Богом и Дьяволом, ведь Им нельзя встречаться самим лично. Ну, а рядовые вопросы решают другие наши назначенцы, рангом пониже. Мы вот сейчас заглянем в одно местечко, там я тебе покажу одного типа, и ты все поймешь – что к чему.
Баал-берита взял мою руку в свою холодную, шершавую ладонь, и мы мгновенно перенеслись в совершенно иное место.
На сей раз, мы оказались на берегу какого-то озера, окруженного, с одной стороны, возделанным пшеничным полем и небольшим виноградником, а с другой – кудрявыми рощами, зарослями бамбука, отдельно растущими пальмами и цветущими бледно-зелеными лугами в серебряном налете лунных лучей. Из дебрей кущ иногда фосфресцировали и тут же исчезали глаза каких-то диких зверей, а по полям разгуливало небольшое стадо газелей, неспешно шествующих по пышным лугам. Среди этого разнотравья довольно часто встречались диковинные цветы, неярко светящиеся голубым и зеленым, словно большие светлячки.
А вокруг по-прежнему стояла ночь с небом в крупных звездах и круглой, загадочной Луной. Хотя, общий окружающий фон даже нельзя было назвать ночью, скорее это было похоже на сумерки в тот единственный, краткий миг, когда день переходит в ночь и когда окружающее пространство становится аквамариновым.
– Уважаемый Баал-берита, это так случайно получается, что мы путешествуем по Аду ночью или она здесь царит всегда? – поинтересовался я у своего гида.
– Увы, милый мой, Ад – царство ночи. Но у нас есть светящиеся цветы, ты их видишь вокруг, которые вполне могут заменить факел, если их сорвать и взять в руку. И потом, у нас, как правило, всегда чистое небо с полной Луной – здесь она всегда полная, а кто желает, может пользоваться электричеством. Здесь нет полного мрака, но и никогда не бывает Солнца, – сказал писарь, и я отчетливо уловил нотки сожаления в его голосе. – Посмотри вон туда, давай, подойдем чуть ближе.
Глава XVII Евангелие от Иуды
Баал-берита показал на берег озера, где я увидел одинокого рыбака, сидящего на раскладном стульчике над удочкой. За его спиной был просторный то ли шалаш, то ли хижина, сработанная из камыша, перевитого веревками и крытого пальмовыми листьями. Тут же горел костер, на котором вскипал котелок, распространявший далеко, доносившийся даже до нас, аромат ухи.
Мы подошли поближе и оказались всего в нескольких метрах от рыболова. Голова его слегка мотнулась, мельком глянув на нас, и заняла прежнее положение. Это был мужчина средних лет, одетый в подобие шерстяного хитона, с лысиной, глянцево отсвечивающей в лунном свете и хранящей крестообразный шрам – то ли от топора, то ли от меча. Рыжая курчавая борода, как и такие же кудельки остатков волос над ушами и на затылке, были спутаны и давно не знали гребня. Один глаз закрывало бельмо, второй был невидяще устремлен в пространство – поплавок сигналил пойманной рыбой, но рыбак не обращал на него никакого внимания, впрочем, как и на меня с писарем.
– Се есть Иуда Искариот, – шепотом проговорил писарь.
– Как? – я едва сдержал голос от вскрика. – Он же не просто самоубийца, а предатель самого Христа! Разве он не должен быть в пыточной камере самоубийц? Или он тоже простой исполнитель воли Дьявола и ваш слуга?
– Нет, он не наш слуга и не исполнитель воли Великого Люцифуга. Исполнитель может быть плох, может быть хорош, но он не способен подняться над тем, что порождено временем. А Христос, был порождением не только Бога Отца, но и самого времени, – отвечал писарь Ада, покусывая травинку. – Ты не поверишь, но Иуда был любимым учеником Христа, и сам любил Господа больше жизни, но, предав его за серебро, он выполнял волю Иисуса, его тайный приказ.
Ибо, если бы не было того предательства, не было бы распятия, не было бы вознесения и не было бы самого Христа. И тогда в Истории Иисус остался бы простым пророком, вроде Малахии или Исайи. И только из глубочайшей любви к Иисусу Иуда предал его, хоть и знал, что обрекает себя тем самым на вечный позор и вечное проклятие. Любовь, в первую очередь, милый Коля, а не только Добро или Зло движут Миром. И вот, теперь Иуда сидит и ждет Конца Света, когда вся правда откроется, и он встретится с любимым Христом. Да ты и сам, если хочешь, можешь почитать его Евангелие и все узнать напрямую.
– Евангелие? Разве Иуда написал Евангелие?
– Конечно! – их же было около сотни разных, и одно написал Иуда Искариот. А ты разве не знал? Впрочем, я забыл, откуда тебе знать – студенту советскому. – Баал-берита снисходительно хмыкнул. – Эта тема в Советском Союзе закрыта. Так вот, в четвертом веке римский император Константин учинил Вселенский Церковный собор, куда были допущены на обсуждение только двенадцать Евангелий, из которых, в свою очередь, было отобрано и канонизировано всего лишь четыре, ныне всем известные.
– А почему так?
– Да потому, что Римская Империя – была эклектическое государство, собранное из разных народов разных вер, причем, даже в превалирующем христианстве было полно течений, и это ослабляло империю. А Константину было нужно единое, сплоченное государство по принципу: один император – одна империя – одна вера. Вот поэтому Евангелию от Иуды не нашлось там места, ведь оно иначе объясняло суть его отношений с Богом и раскалывало бы единство Веры.
– Вот как? Тогда, конечно, было бы интересно почитать Иудово Евангелие, я ведь, откровенно сказать, читал Евангелие от Марка, – признался я писарю, зная, что здесь это сделать не зазорно, не в пример, как у себя на воле – никто меня не заложит и не осудит. – Я как-то на теплоходе ездил в Дубровино, и там бабуська одна сидела в каюте со мной, читала какую-то книжонку и плакала. Я спросил у нее, что за книжка такая чувственная? Оказался Новый Завет. Дала посмотреть. Я успел прочесть только Евангелие от Марка, как бабуся вышла в Барышево и книжку забрала.